Александра Багирова – Развод по ее правилам (страница 15)

— Марк Таранов. Бриллиант — это точно не про меня, слишком много пафоса и блеска.

Он переводит взгляд на маму, которая сидит, выпрямив спину. Но мама ведет себя странно. Обычно приветливая и спокойная, она вдруг густо краснеет. Ее руки, сжимающие салфетку, мелко дрожат. Она опускает глаза, пряча взгляд, словно первоклассница, которую поймали на воровстве конфет.

— Мое почтение, Нина Сергеевна. Теперь я вижу первоисточник этого выдающегося генофонда. Создать и воспитать матриархат такого уровня — задача, требующая колоссальных педагогических навыков. Мое глубочайшее уважение.

Мама не поднимает головы. Она сглатывает и едва слышно бормочет:

— З-здравствуйте, Марк… Спасибо.

Я хмурюсь, не понимая ее реакции. Какой-то червячок в душе ворочается, вызывая чувство беспокойства.

— Кира, — Марк кивает моей старшей. — Рад видеть, что ваш подростковый нонконформизм успешно эволюционирует в здоровую, конструктивную агрессию.

— Работаю над этим, — Кира салютует ему бокалом с соком, сияя от гордости.

А затем Стратег опускает взгляд на Лину. Моя младшая смотрит на него во все глаза, чуть сжав свою кружку с какао. Марк присаживается на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В его холодном лице вдруг проступает что-то удивительно теплое.

— А это, полагаю, младший научный сотрудник? — мягко басит он. — Лина, верно? Я наслышан о твоих аналитических способностях. Знаешь, способность видеть правду — это суперсила. И она у тебя уже развита лучше, чем у большинства взрослых.

Лина расплывается в робкой, но совершенно очарованной улыбке.

— Спасибо. А вы большой. Как гора.

— Горы надежны, — серьезно отвечает Марк, поднимаясь.

Люда, наблюдающая за этим действом, слегка толкает меня локтем под столом и одними губами шепчет: «Вот это экземпляр».

А я пользуюсь случаем, чтобы убедиться верны ли мои догадки. Нужно узнать, как прошел его визит в коммуналку.

— Марк, как я понимаю, вы там девочку не оставили?

Улыбка сползает с лица сестры. Люда настораживается, мгновенно считывая смену тона, но молчит, превратившись в слух.

Марк смотрит на меня сверху вниз. В его серых глазах мелькает искра неподдельного уважения. — Ваша проницательность, Катерина, — как глоток свежего воздуха, — отвечает он ровно. — Вы правы. Оставить биологический актив в условиях тотальной антисанитарии и моральной деградации было бы преступлением против эволюции.

— И где она?

— Я арендовал квартиру недалеко от клиники. Нанял трех квалифицированных нянь с медицинским образованием, — Марк поправляет воротник идеально белой рубашки. — Они дежурят посменно. У ребенка абсолютно стерильная среда, круглосуточный уход и полное отсутствие травмирующих факторов вроде тараканов и вашего экс-супруга.

— А дальше?

Тень ложится на лицо Стратега. Его челюсть едва заметно напрягается.

— А дальше — режим ожидания, — чеканит он. — Супруга все еще в медикаментозной коме. Врачи дают осторожные прогнозы, но я рассчитываю на ресурсы ее организма. Когда она придет в себя, ей понадобится мотивация для реабилитации. Дочь — оптимальный стимул. А до тех пор девочка будет под моим… дистанционным патронажем. Финансовым и организационным.

Он не отец. Ему больно от одного факта существования этого ребенка. Но он взял на себя ответственность, потому что это было правильно.

— Вы благородный человек, Марк, — искренне говорю я.

— Не обольщайтесь, Катерина, — он криво усмехается. — Мое благородство — это просто побочный эффект патологической брезгливости.

— Марк, — окликает его сестра, — Ваша способность решать логистические и моральные задачи вызывает восхищение. У нас тут устрицы и отличная компания. Разделите с нами этот стол? Грех отпускать такого мужчину обратно к… — она бросает взгляд на его пузатого собеседника за столиком у окна, — К этому унылому галстуку.

— Людмила, ваше предложение обладает гравитационной тягой черной дыры — сопротивляться почти физически невозможно, — бархатно отвечает он. — Однако базовые принципы деловой этики не позволяют мне дезертировать с переговоров, оставив оппонента наедине с десертом.

Он обводит наш столик уважительным взглядом.

— Очень жаль, — качает головой сестра.

— К тому же, вынужден констатировать: концентрация женского интеллекта, харизмы и красоты за этим столом превышает все допустимые нормы радиационного фона для одного среднестатистического мужчины. Я рискую получить эстетический ожог. Для меня было огромной честью хотя бы на пару минут оказаться в эпицентре этого явления, — он делает легкий полупоклон нашему столику. — Нина Сергеевна. Юные леди. Людмила. Катерина. — Его взгляд задерживается на мне чуть дольше. — Пусть ваш уровень эндорфинов остается стабильно высоким. До встречи.

Стратег разворачивается и неспешно возвращается к своему собеседнику, оставив нас в легком, приятном шоке.

— Катя! — Люда делает большой глоток лимонада и с шумом ставит бокал на стол. — Если ты сейчас же не расскажешь мне, кто этот интеллектуальный викинг, я подам на тебя в суд за утаивание национального достояния!

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается тихий, сдавленный всхлип. Мы с Людой резко поворачиваемся.

Мама плачет. По ее щекам катятся слезы. Она прижимает к губам скомканную салфетку, глядя в спину удаляющемуся Марку.

— Бедный… бедный парень, — шепчет она с такой болью, что у меня внутри все сжимается.

— Мам, ты чего? — я мягко накрываю ее дрожащую руку своей. — Да, ситуация у него врагу не пожелаешь. Жена в коме, узнал об измене, еще и этот ребенок от Коли на него свалился…

— Нет, Катя… — мама качает головой, и слезы текут еще сильнее. Она даже не пытается их стереть. — Ты не понимаешь. Я в глаза ему смотреть не могу. Этот шрам… а сколько он по больницам лежал… Сколько мучился…

— Да, печально. Его избили отморозки, — киваю. Но очень нехорошая догадка уже засела в голове. — Или?

— Это были не просто отморозки, — мама поднимает на нас глаза, полные абсолютного, черного отчаяния и стыда. — И это не случайность. Она сглатывает громко. — Это ваш отец. Петя заказал его избить.

Глава 29

Николай

— Сейчас ты за все ответишь! — визжит Уля.

А у меня в ушах звук захлопнувшейся за Марком двери, с таким скрипом, будто отрезала нам путь к спасению. И мне хочется в голос заорать, от того, что Стратег свалил. Такой шанс! Легкий путь к решению проблем был практически у меня в руках! Мое безбедное существование, алименты ушли вместе с ним.

Недожал.

Надо было быть настойчивей. Жестче. Давить на его интеллигентскую совесть!

Я так глубоко ухожу в свои стратегические размышления, стоя посреди комнаты, что совершенно теряю бдительность. На ринге за такое наказывают нокаутом. Здесь наказание прилетает со спины. Резкое и тупое.

— Гад! Как ты посмел!

Я резко оборачиваюсь. Моя мармеладка сжимает в руке оторванную деревянную ножку от какого-то древнего поломанного стула. Она замахивается снова, метя мне прямо в голову.

Но рефлексы у меня оточены до идеала. Я легко перехватываю ее руку в полете. Мертвое сцепление.

— С чемпионом драться вздумала? — хмыкаю я, вырывая из ее пальцев деревяшку и отбрасывая в угол.

— Ты спал с ней! — визжит она, пытаясь вырваться.

Я смотрю на нее, и внутри что-то тоскливо сжимается. Тушь размазалась настолько, что она реально на больную панду смахивает. Волосы всклокочены, губы перекошены, нос красный. Куда делась моя глянцевая, безупречная богиня, с которой не стыдно в свет выйти? Пострашнела в один миг, просто как по щелчку. Печаль. Даже как-то обидно стало за свой вкус.

Но с другой стороны… Она же со мной. В этой вонючей дыре. Катька выгнала, отняла все, а Уля осталась. Переступила через себя, терпит крыс, но не бросает. Верная. Ценить надо.

Так я себя успокаиваю, отпуская ее руку.

— Ты с женой этого громилы спал, пока клялся мне в любви! — продолжает орать. — А потом хотел, чтобы я, твоя единственная женщина, мыла зад плоду твоей измены?!

— Уля, остынь! — выставляю руки вперед, принимая защитную стойку. — Включи мозг! Какая измена? Это была не измена!

— А что это было? — она замирает, хлопая слипшимися от туши ресницами.

— Это была диверсия! — гордо заявляю, расправляя плечи. — Стратегия! Я проник в тыл врага! Я нанес ему сокрушительный моральный удар, пока он лежал в отключке. Я, если хочешь знать, установил там свой флаг доминирования! Это мужские игры, Уля. Политика! Разве Юлию Цезарю жена предъявляла за захваченные территории?

Ульяна смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Твой флаг сейчас в розовом чепчике памперсы пачкает! — орет, переходя на визг. — И ты хотел поселить его здесь! Со мной!

— Это называлось бы пассивный доход, Уля! Мы бы инвестировали эти деньги в наше будущее! Но ты все испортила своими воплями!

Она открывает рот, чтобы выдать новую порцию истерики, но вдруг осекается. В ее глазах мелькает животная паника. Я прямо вижу, как в ее голове крутятся какие-то лихорадочные мысли. Она переводит взгляд на входную дверь, сглатывает и вдруг обхватывает себя руками, тяжело оседая на край драного дивана.

Это мои аргументы про диверсию и Цезаря так мощно подействовали. Я гений убеждения! А она наконец-то признала мою правоту. Это осознание греет душу.

— Я хочу в душ, — скулит она надломленным голосом. — И спать. Я беременна. У меня стресс.