Александра Багеева – Приют ветров (страница 3)
Вскоре Федя прошагал мимо смиренной и грязной Исети, обогнул кучу строительного мусора, затем миновал деревянный дом с обугленными стенами и несколько уцелевших. Кроны деревьев шуршали листвой и, казалось, шептали в спину школьника тайны. Федя повернул на Прибрежный переулок и немного погодя очутился у заброшенного на вид жилища.
Деревянный дом с зелёной отделкой стоял в частном секторе Химмаша. Забор кренился до самой земли, дикие подсолнухи на ветру угрожающе качали головами. Пройди мимо этого сооружения быстрым шагом и не заметишь, что в глубине заросшей тропинки за деревом боярышника прячется небольшая изба. Огород напоминал тропический лес: высокие, густо разросшиеся сорняки прижимались друг к другу, тянулись к самому небу, вьюнки заползали на кусты и деревья, путь преграждали прогнившие брёвна.
Федя ощутил неприятное жжение, мочевой пузырь уже исходил криком, а потому мальчик решил совершить то, чего прежде не делал: осмелился залезть пусть в заброшенный, но всё же чужой огород. Федя спрятал велосипед за деревом боярышника, перешагнул через забор и оказался среди зарослей. Вьюнки обвивали лодыжки, ветки хлестали по спине и плечам, паутина прилипала ко лбу, под ногами скрипели камни и стёкла. Кое-где лежали битые бутылки, над сараем кружили вороны. Руками Федя отгонял мошек, отодвигал листья и пробирался всё глубже и глубже в поисках подходящего места. И стоило Феде решить, будто место это, наконец, найдено, как вдруг он оказался застигнут врасплох…
– Ты что-то потерял, парень? – раздался голос со стороны крыльца.
Федя медленно обернулся.
Глава 2
Старик напоминал то ли стервятника, то ли мистера Бёрнса – владельца Спринфидроской атомной электростанции из мультфильма «Симпсоны». Он сидел под крышей на ступеньках крыльца и смотрел прямо на Федю. Бледное лицо казалось измождённым, на высоком лбу виднелись коричневые пигментные пятна, седые волосы – тонкие, безжизненные, почти прозрачные – торчали по бокам клочьями. На длинной худой шее грудились морщины. Одет мужчина был в старые чёрные треники, протёртые в районе острых коленок, и футболку с длинным рукавом цвета хаки – с дыркой под мышкой. За ухом он держал сигарету, в руках – большую глиняную кружку со сколом. Ноги старик сунул в домашние тапочки.
Школьник тут же ощутил, что в туалет он больше не хочет – всё желание вышло через пот, испарилось. И будь на месте Феди Мусихина другой мальчик – он давно бы уже убежал, сверкая пятками, сбросив со спины тяжёлый рюкзак. Но только не Федя. Федя считал, что убегать от стариков не слишком-то вежливо. Особенно, если ты забрался в их дом. Так что Федя просто стоял, прижимал руки к туловищу и смотрел на старика, не отрываясь. Большие глаза школьника за очками казались такими огромными, словно он надел на лицо две гигантские лупы.
– Ну, так что же, – снова обратился к Феде мужчина. – Я услышу ответ?
Мальчик вытер потные ладони о джинсы (да-да, Федя постоянно это делал), проглотил большой ком в горле и шевельнул пухлыми губами.
– П-простите меня, я думал, что это заброшенный дом.
Мужчина внимательно посмотрел на школьника и поджёг сигарету.
– У тебя что, нет друзей? – старик глубоко затянулся и пустил пару колечек сигаретного дыма.
– Почему? У меня есть друзья, – Федя шагнул ближе к мужчине. – Максим, Олеся, Ульяна. Мы с детского сада дружим. – Теперь он мог разглядеть желтоватые зубы и мутные белки глаз незнакомца.
– А чего тогда один по таким местам лазаешь?
– Да я так… – Федя застенчиво отвёл взгляд в сторону. – А вы что, здесь живёте?
– Угу, – проговорил мужчина.
– У вас же забор свалился совсем.
– Ну, бывает, – пожал плечами старик.
Мужчина переставил ноги, и ветхие ступеньки громко скрипнули. Сбоку на окне колыхалась грязная занавеска, краска со ставней почти слезла, покрылась пылью. Под крышей висел улий, по сараю гуляла ворона.
– Ну, что замер? Не слышишь, что в доме чайник свистит?
– Чего? – брови Феди поползли вверх.
– Чайник свистит. Сбегай и выключи, раз уж пришёл. Вот, – мужчина протянул Феде кружку, – плесни-ка мне кипятка в кофе.
– Я… э, ну ладно…
Федя взбежал по ступенькам.
– Обувь только сними, – крикнул вдогонку старик. – Для себя кружку в сушилке найдешь, чай на столе, печенье и мёд там же.
В стенах дома пахло затхлостью, таблетками и эвкалиптом. Федя на цыпочках прошагал туда и обратно. Оглядел дом. Вдоль стен громоздилась старая коричневая и бордовая мебель, полы застилали узкие длинные коврики – половики. Всего в жилище было две комнаты: гостиная и спальня, ещё небольшая кухня, ванная и туалет. В зале время показывали часы с кукушкой, а стеллажи заполняли многочисленные тома, обтянутые тканью и кожей: Грэм Грин и Уильям Блейк, Джеймс Джойс и Шарль Бодлер, Юкио Мисима и Франц Кафка, Кобо Абэ и Фёдор Достоевский, Ричард Матесон и Максим Горький.
В тени коридора висела гравюра с изображением лодочника, плывущего меж отвесных берегов.
В доме на Прибрежном переулке царила полутьма. Мужчина предпочитал искусственное освещение естественному. Ему нравились настенные и напольные светильники с оранжевыми абажурами и, судя по всему, тени, разгуливающие под потолком.
Кухня была чистой, ухоженной. В углу на шкафах сушились травы, чистые вафельные полотенца стопкой лежали на подоконнике. Окно выходило на огород-тропический лес, в распахнутую форточку пробивался смолистый запах.
Когда над двумя кружками закружил пар, рука старика, напоминающая скрюченного от боли паука, нащупала на крыльце пачку сигарет. В воздухе чиркнула спичка и лицо мужчины вновь скрылось за серым облаком. Старик походил на детектива из нуарного фильма с характерным прищуром. Детектива в отставке, само собой.
Федя, сидевший рядом, осторожно поглядывал украдкой на незнакомца, чесал нос, закатывал рукава кофты, поправлял очки, двигая их вверх по переносице.
– Меня Иваном Григорьевичем звать, – протянул ладонь Феде старик. – Иван Григорьевич Осинцев.
– Федя, – мальчик ответил тем же жестом. – Федя Мусихин.
– А это у тебя что? – старик указал подбородком на израненные предплечья и локти Феди Мусихина.
– Да это так… мама велосипед на день рождения подарила, вот… учился кататься.
– И ты этому не очень-то рад? – мужчина поднёс ко рту сигарету и глубоко затянулся.
Федя пожал плечами.
– А сколько лет то тебе исполнилось?
– Двенадцать.
Старик присвистнул.
– Как же ты до двенадцати лет без велосипеда обходился?
– Как-то обходился…
– Ну, овладеешь транспортом и поймёшь, что многое потерял, – Иван Григорьевич сделал ещё затяжку, закашлялся и несколько ударил кулаком по своей груди.
– Никогда не кури, приятель, даже не пробуй. Это дерьмо собачье, вот что я тебе скажу.
Федя снова поправил очки, потом взял с крыльца кружку. Мальчик пил чёрный чай с липовым мёдом, мужчина – крепкий кофе без сахара.
– А почему вы так живёте, Иван Григорьевич?
– Как – так?
– Ну, как будто в заброшенном доме, хотя внутри – ничего: чисто, уютно.
– Ты посмотри на мои опухшие руки, Федя. У меня болят суставы. Я уже многие годы не покидаю пределы крыльца.
– Вы хотите сказать, что вообще не ходите на улицу? – изумился Федя.
– Говорю же – даже не спускаюсь с этих ступенек.
– Ого! А где вы берёте продукты и всё остальное?
– Ну, раз в месяц почтальон приносит мне пенсию и квитанции. А заодно и всё необходимое.
– Он и прибираться помогает?
– Нет, за чистотой в доме я слежу сам. Правда, это мне дорогого стоит…
Федя бросил взгляд на бледную, сжатую в кулак руку старика, кожа на которой просвечивала, обнажая рисунок тёмных выпуклых вен.
Вдали со скрипом крутился флюгер «кентавр», строилась крыша, шумела бензопила. По забору соседей шагал чёрный кот, а над сараем Ивана Григорьевича кружили вороны.
– У моей бабушки тоже болели суставы, но она ходила гулять с тростью. У вас есть трость?
Старик молчал. Он выпускал изо рта дым, задумчиво глядя в заросли.
– Дело не только в самочувствии, Федя. Я не только не могу, но и не хочу выходить на улицу.
– Но почему? – не понял старика мальчик.
– Надо же, какой ты приставучий! Не хочу, и всё тут.
Федя насупился, но продолжил интересоваться положением дел.
– Вы что же, как Человек-голубь живёте? – с этими словами Федя набрал напиток в чайную ложку и отхлебнул.