Александра Астафьева – Твой подонок (страница 25)
Руками сильными притягивает к себе, прикладывая спиной к своей горячей груди.
— Не сжимайся, — подсказывает он. Или приказывает?..
Шумно выпустив из легких воздух, растворяюсь в Максе, вслушиваясь в звук прибоя. Каждая волна как шепот, как умиротворение, как успокоение. Мужская широкая ладонь тянется к моей руке, касается, как ветерок ласкает кожу. Зеваю и прикрываю глаза.
Так хорошо. Очень хорошо и очень правильно. То, во что я хотела бы в настоящий момент укутаться.
— За нами никто не приедет?
Не хочу с этим мириться, но...
— Нас найдут. Обязательно, — обжигает горячим дыханием кожу, покрывая ее мурашками.
— Когда?
— Когда-нибудь.
— Обнадеживает.
— Хочешь, можем отправить послание в бутылке? — предлагает Макс, пряча смешок за ухом.
— Допустим, — смею себе фантазировать. — Где мы бутылку найдем? Клочок бумаги? Перо?
— Проблема, — соглашается он, накрывая горячими губами мочку моего уха.
Не сопротивляюсь. Какой теперь смысл? Мы умрем здесь, и я даже не попробую? Не узнаю, каково это — быть с ним?..
Вопреки всему откидываю голову на его плечо. Продолжаю ощущать дрожь, вызываемую мимолетными касаниями руки. Сначала осторожными, затем более уверенными и смелыми.
Горло почти выбивает стон, когда шаловливые пальцы Макса щекочут мое бедро. Его внутреннюю сторону.
— Дыши, — проговаривает он хрипло, заставляя ему подчиниться и поддаться просьбе.
Шершавые губы оставляют влажные дорожки поцелуев на шее. Следуют ниже к ключицам и плечам. Пока пальцами одной руки парень хаотично гладит бока и живот, попеременно нежно прикусывая зубами кожу, другая рука нетерпеливо сжимает ее у бедра.
— Ах, — не намерена терпеть, когда мой лиф ненароком смещают в сторону, оголяя грудь. Средним пальцем Макарский играет с моим соском, умело выводя на нем круги, вынуждая меня выгибаться дугой.
— Обалденная, — шепчет он возле рта, доставляя мне неописуемое удовольствие. — Офигенная… — дышит в унисон со мной, — знаешь об этом?
— М-м-м, — позорно тяну в ответ.
— Так вот знай, — шепчет опьяненно, — ты самая красивая, — щекочет языком ушную раковину, — самая нежная…
Мама, помоги мне!
— Самая лучшая…
Я долбаное желе в его руках. Не сопротивляюсь. Ни стыда, ни совести.
Еще никто и никогда не прикасался ко мне. Кроме того раза. В душе. И опять же, это был Он.
Хочу его ласки, его пальцев... Еще и еще.
Я сошла с ума.
Идиотка, знаю, — улыбаюсь непонятно чему.
Но все это потом... Позже буду ругать себя за свою слабость, за свою...
— О, да-а-а... — не могу сдержаться, стону в небо.
— А как тебе это? — чувствую его усмешку у себя на губах, а затем горячее дыхание и такую же просьбу. — Давай, моя хорошая. Раздвинь ножки...
Глава 20
Макс
Ничего не могу сделать ни со своей башкой, ни с руками, ни со ртом. Как только Лика... согласная на все и мягкая Лика начинает плавиться в моих руках, мне тупо кукуху клинит. Эта девушка действует на меня как самый лучший обезбол в мире.
Затягиваюсь запахом ее волос и кожи, делая глубокий вдох. На выдохе нападаю на соблазнительный рот своими горящими от жажды губами. Лика тихонько стонет. Немного ёрзает попкой на моем откровенном стояке и... бам! Я уже ни хера себя не контролирую.
Бормочу в губы, чтобы раздвинула ноги и расслабилась.
Выполняет беспрекословно. Так-то лучше. В самый раз.
Накрываю ее влажные трусики ладонью и провожу осторожным движением пальцев. Вверх-вниз. Лика осторожно всхлипывает, но не отталкивает.
Вверх-вниз...
Проворные пальцы отодвигают кромку и касаются нежных лепестков.
Пф-ф...
Сочные и мягкие...
Хочу Лику чувствовать. Всю.
Загоняю палец в жаркий вход.
Сковывается.
— Прекрати, — просит она, но я ни хрена не подчиняюсь.
Прекратить? Да у меня сейчас член взорвется! Я только начал...
— Перестань...
Самой же нравится, сама же дышит часто. Сама же хочет...
— Ма-а-акс! — тянет.
Не знаю такого.
— Максимилиан...
Лика единственная, кто зовёт меня моим полным именем, и это даёт сильнейший разряд по всему телу, отчего превращаюсь сам в натянутую струну. А ниже по курсу все наливается кровью так, что скулы сводит.
— Нет!
Замирает с отрицанием и одновременно стоном на моих губах.
Девчонка резко отстраняется, сбрасывая с себя мои ненасытные руки, и оставляет меня ни с чем.
Быстро поправив на себе купальник, смотрит на меня хмуро.
А я что?
А я ничего. Все ещё тугой и дубовый. Хоть пальмы руби!
— Извини, — бормочу ей.
Прогресс. В третий раз за сегодня извиняюсь. Так-то вообще ни разу в жизни этого слова не говорил. Только матери. И то, когда уже поздно было.
Сейчас, надеюсь, не поздно?
— Ещё раз так сделаешь, дам в лоб, — угрожает она мне, тыча в меня пальцем.
— Можешь и по яйцам, все равно бесхозные, — с шумным выдохом смотрю на нее.