Александра Астафьева – Роза в ее руке (страница 41)
— Не хотел продолжать существование, пока не появилась ты. И сегодня я отчетливо это понял. Прогоняя тебя, силился отрицать свои чувства и эмоции, что с каждой минутой лезли наружу, не скрывая очевидного. Я отпускал тебя, Вивиан, надеясь, что в твоей жизни появится тот, кто смог бы подарить тебе действительно полноценное счастье.
Она взглянула на меня в поисках ответа, пелена заволокла ее глаза дорожкой набежавших непрошенных слез.
— Два года назад я прошел курс лечения и шел на поправку. Но тщетно. Мой лечащий врач настаивал на продолжении, пока была возможность, которую я все-таки упустил наравне со временем. Без понятия, как обстоят сейчас дела.
— Почему ты отказывался? — ее голос дрожал.
— После смерти жены я долгое время жил во мраке, мне было наплевать на реальность, не говоря уже о собственной жизни. Линда погибла по моей вине, когда я отпустил ее. Сегодня мой поступок не был чем-то отличающимся от поступка двухлетней давности. Мне очень жаль, Вивиан. Позволить тебе остаться, означало бы стать частью моей безысходной, возможно, скоротечной жизни; либо дать тебе уйти, и тогда я потерял бы свой последний шанс на спасение.
С необъяснимой радостью и щемящей теплотой в груди я смотрел на слезинку, сбежавшую по ее щеке. На припухшие губы, которые она покусывала, когда слушала меня. На раскрасневшийся нос, усыпанный мелким янтарем веснушек. Я так сильно хотел эту девушку, что и не передать словами. Сердце не прекращало биться только из-за нее.
Прикосновение жгучих губ на секунду заставило позабыть о недуге, который повлек неприятный разговор. Но я должен был спросить еще раз, предоставить ей выбор разумным способом, не прогоняя из собственного дома.
— Всю свою трусость и безнадежность я оставил там, далеко за пирсом, в глубинах озера, в чаще леса. Ты все еще хочешь жить здесь? Чувствовать мое присутствие, мою любовь и заботу, которую я в силах дать тебе? Быть со мной, видеть как постепенно и медленно я угасаю, зная, что в один день я могу уйти и не вернуться…
— Бьорн…
— Остаться только в памяти…
— Нет, пожалуйста, — ее кулачки сжимали футболку на моей груди, слезы капали из глаз, когда я был беспощаден.
— И знать, что все это время я любил тебя, и все что ни делал, делал только ради тебя.
— Замолчи, Бьорн! — ее всхлип резал сильнее ножа. — Замолчи!
Я задыхался и одновременно чувствовал облегчение: озарение пришло, когда его не звали. Я уже любил ее — эту девушку, свою Вивиан. И даже если было несчастливым прошлое, еще не означало невозможным будущее. Главное, что сейчас мы были обнажены друг для друга в словах, поступках, собственных мыслях.
В который раз пальцы запутались в волосах солнечного цвета, а ее в ответ сжимали мои.
— Ты… — губы Вивиан дрожали, и я поклялся себе, что еще много-много раз буду пробовать их вкус, наслаждаясь нашей жизнью. — Ты не оставишь меня, потому что не выполнил своего жизненного предназначения.
— Что именно?
— Самого главного, — она зажмурила глаза и потерялась носом о мою щетину. — Стать отцом.
И было абсолютно неважным, о чьем ребенке шла речь.
— Ты нужен мне, — шепнула она в губы. — Слышишь? Ты нужен нам.
— Как и вы мне, — прошептал я в ответ.
Я еще долго держал в объятиях плачущую Вивиан. Наблюдал ее обсыпанное веснушками лицо, легонько дотрагивался до него губами. Ждал, когда наступит покой, за которым обмякшее тело последует в сон, и мысленно благодарил судьбу за подаренные счастливые мгновения.
Глава 3
А ты в моем сердце…
Покинув кровать Вивьен, Бьорн был уверен, что после столь драматичного на события дня, девушка охотно погрузилась в сон. Но она лишь претворилась спящей. На самом деле, спать Вивьен вовсе не хотелось. Ни в этот раз.
Продолжая лежать, она размышляла о его словах, его прошлой и настоящей жизни. А также о своей роли в его судьбе.
Нет, Бьорн не мог спокойно рассуждать о том, что с ним происходило. Было невозможным наплевать на собственную карму, как будто жизнь являлась вовсе не его, а обыкновенного прохожего, что смерился со всеми ее ужасными событиями. Ни о какой вине не могло быть и речи, если покойная жена самостоятельно приняла решение уйти от него. Бросила, осознавая, что он ни в ком так отчаянно не нуждался, как в ней. Он и сейчас не переставал упрекать себя во всех грехах. Все, что он делал — это продолжал существовать в пелене мрачных воспоминаний, когда ему необходимо было всего лишь проявить желание и интерес к дальнейшей жизни.
Вивьен слышала, как в душевой комнате включился кран, позволяя мягко журчать воде. Очевидно, Бьорн смывал все тяготы прошлого, и, не раздумывая, девушка вскочила с кровати, желая быть там, чтобы позволить им очиститься вместе.
Она знала, чего хотела, и чего именно желал он — быть необходимыми друг для друга. Ведь Бьорн сам сказал, что нашел ее, и обрел, наконец-то, покой. Так почему же она продолжала все еще сомневаться в его искренности?
Только не сегодня. Ни после того, когда души были оголены.
Отбросив все сомнения в сторону, девушка уверенным шагом подошла к двери и приоткрыла ее.
Головокружение чувствовалось незначительно, желудок не скручивало от рвотных позывов. Самочувствие пришло в норму, кроме сердца. Оно ощущалось в груди по-другому: приятное чувство легкости, освобождения, без намека на ранимость, но с горьковатым привкусом. С каждым днем нам придется узнавать друг о друге что-то новое, мириться с отголосками прошлого, живя настоящим. Одна мысль о существовании с Бьорном безоговорочно окрыляла. Мне хотелось петь, улыбаться душой, озарять все вокруг лучиком своего счастья и тепла. Я действительно была нужна ему, а он был нужен мне. Мы питали друг друга жизненной силой, обменивались воздухом, нуждались в ощущении взаимной невесомости. Иначе было не выжить.
Из душевой кабинки раздавался шум воды. Дверь была приоткрыта, позволяя просачиваться и растворяться в воздухе пару. По сравнению со мной, Бьорн выглядел горой, и обстоятельство тесного пространства в одноместном душе совсем не останавливало. Я прикоснусь к нему, почувствую его, обменяюсь с ним энергией и особым состоянием. Дам ему частичку своей жизни, отчего, возможно, ему станет лучше.
Открыв дверь, я немного помедлила, но все же вошла. Сняла через голову сорочку и бросила на пол рядом с душевой. Остальное белье последовало незамедлительно. Приоткрыв шире дверцу, шагнула с колотившимся сердцем в груди.
Он слышал. Он знал, что я приду, догадки вибрацией исходили волнами от его наготы. Чувствовал, когда стоял ко мне спиной под горячими струями, чьи капли привлекательно стекали по его мощному телу.
Этим мужчиной я могла бы любоваться вечность, его обнаженное тело выглядело по-особенному, пока он находился в вертикальном положении с опущенной головой, демонстрируя внушительных размеров спину, продолжение которой переходило в узкую талию. Мой взгляд скользнул ниже, чтобы полюбоваться мышцами крепкого зада и сильными ногами, расставленными на ширину плеч. Что было говорить о руках, когда под изрисованными чернилами мускулистых предплечий выделялись вены. Бьорн нес в себе такую мужественность, в результате которой я никогда бы не подумала, что у него могут быть проблемы со здоровьем. Не к чему было придраться, даже если бы я хорошо присмотрелась. Но все же…
Шагнув вперед, я прижалась своим телом к этой громадине из мышц. Медленно, очень медленно, едва касаясь подушечками пальцев, блуждала вверх по его рукам, чтобы позволить им сомкнуться, образовав кольцо объятий в районе мужской груди. Теперь мы оба стояли под омывающим нас «дождем». Уткнувшись головой в спину, я обнимала его, молясь, чтобы он не исчез, не отвергнул меня, не пропал из рук, словно сладкий мираж. А он всего лишь глубоко и ровно дышал, в унисон моему дыханию.
Бьорн покачнулся, заставил отступить назад и сбросить руки по бокам. И глубоко проникающий взгляд незамедлительно встретился с моим — так дерзко поглощающим его образ безо всякого стыда. В тот момент я жаждала быть водой, что била по его спине и плечам, что скользила змейкой по телу, прячась в самых потаенных уголках атлетически подтянутого тела. Хотела стекать по черным волосам, разглаживая блестящие длинные локоны. Бежать по векам и губам, чтобы застрять там не надолго, а затем проделать влажную дорожку по горлу вниз и далее.
Бьорн был здесь. Рядом со мной. И ощутимо распространял томительное ожидание, превращая в дикое возбуждение всеобщее состояние.
Слишком душно, слишком горячо, слишком влажно.
Его губы разлепились на выдохе. Я облизнула свои. Так долго не могло продолжаться.
Бутылочка с гелем стояла позади него, призывая взять ее, чтобы намылить руки. Не отрывая от мужчины взгляда, я дотянулась и схватила предмет. Нажав на колпачок, пару вязких капель с густой жидкостью разместились на моей ладони. Мыльной рукой я провела по его крепкой груди, уверенно спускаясь ниже — к соску с блестящей штангой. В этом была какая-то своеобразная сексуальность — проколоть один сосок, а не оба. Так и манило прикоснуться к нему, и не только руками.
Бьорн бездействовал не долго. Он протянул ко мне ладонь, чтобы ласково погладить волосы, нежно, словно изучая, очертить пальцем скулу и затем дотронуться до очертаний шеи, впадинки на ней, где блестела капелька воды, и устремиться к ключицам, приблизившись к груди.