Александра Ангер – Прощание (страница 4)
– Значит, Вы отыскиваете объекты, по которым мы ещё не били. Как вы делаете это? Вычисляете по звёздам?
Она пустилась в долгие пространные объяснения, приводя некоторые факты из своей вымышленной биографии и описывая ежедневную рутину их аналитического отдела. Лицо Машиниста имело задумчивое выражение на протяжении всего её монолога, но, стоило ей прерваться, он оживился.
– Я понимаю, что ничего… сколько-нибудь точного Вы мне не скажете. Я и не рассчитывал. Не пугайтесь, но больше всего мне хочется знать не механику. На самом деле я хочу знать,
Прошло несколько секунд, прежде чем женщина рассмеялась. Она посмотрела на него с вызовом и отпила немного пива.
– Как может задавать такой вопрос человек, который каждый день перевозит
– Я больше ничего не умею. – Он пожал плечами. – А я бы очень хотел уметь. Я раньше неплохо писал рассказы, небольшие новеллы, юмористические миниатюры. Теперь люди не читают. Люди истребляют друг друга, но не читают. Совсем. Но Вы? Зачем каждый день Вы противопоставляете свой интеллект всем вещам, действительно имеющим значение?
Бармен смущённо кашлянул, но женщина кивнула ему в знак того, что всё в порядке.
– Вы часто пристаёте с такими разговорами к незнакомцам? Удивительно, как Вам ещё разрешают работать. Я тоже делаю всё, что умею. И делаю это настолько хорошо, насколько возможно в рамках… сложившихся обстоятельств. Вам будет понятнее, если я скажу, что все мы здесь заложники сюжета. Все мы функционеры. Нельзя просто так выпасть из общего механизма, иначе тебя сметут и заменят. Система должна работать. Она должна работать всегда. И единственная причина, по которой я говорю с Вами об этом – моё опьянение.
– Это такая классика. Разговор мечтателя с приверженцем порядка. По всем правилам между нами должны завязаться романтические отношения.
– О, да Вы ещё больший функционер, чем я. – Её смех стал хриплым. – Ваши рассказы должны быть ужасно скучными. Хотя, с такой жизнью…
Она привстала, расстёгивая воротничок рубашки.
– Напишите обо мне! Обязательно напишите. Возвращайтесь сюда. Я обещаю снабдить Вас материалом. В пределах разумного. А сейчас меня тошнит, и я хочу спать. Вы проведёте меня? Идти так далеко, а отключиться на улице я совсем не хочу.
Молодая осень снаружи пахла прелью и жжёной листвой. Они шли молча. Изредка она останавливалась, чтобы передохнуть, и обращала его внимание на деревья и дорожные знаки, ориентируясь на которые он сможет вернуться обратно. Дома в этом городе не имели никаких отличительных черт.
У входа в подъезд он пожал ей руку. Очертания зданий становились яснее. Из кустов неподалёку, вспоров тишину, неуклюже и тяжело поднялась в небо утиная пара.
– Как и нет никакой войны. У Вас есть семья, друзья?
– Нет.
– Не смотрите тогда новостей.
– Я и не смотрю. Приучил себя несколько лет назад.
Женщина запахнула жилетку. Бледный свет уже залил торец соседнего дома.
– Доброй ночи. Доброго утра. Мы ещё увидимся с Вами. В баре. Только приходите пораньше.
Женщина зашла в подъезд и отдышалась. Это был первый провожатый, которого она не пригласила в квартиру.
Она с трудом дождалась звонка будильника. Телевизор соседей был включен.
Но женщина этого не слышала. Небольшой ожёг с неровными краями, в котором сложно было признать клеймо, ненадолго остывал под струями воды. Она никогда не смотрела новости.
***
За эти листы брались перепачканными пальцами. Там же, где сомкнулись мои указательный и большой, встречались ещё чьи-то, вымазанные в саже.
– Пытался сжечь. – Старик отвечал на вопрос, прочитанный в моём взгляде. – Немного выпил. – Он словно перебирал потоки воздуха пальцами. – Тренировался на обычной бумаге. Взялся за эту… И ничего.
Я представил, как эту историю пожирает пламя. Как расплываются, выгибаются и лопаются в огне болезненные воспоминания о предательстве. Как умирает чужая тайна – захватывающая, будто вырезанная из старинного шпионского романа. Почему-то мне стало не по себе. И, вместе с тем, грудь стиснуло предчувствие других откровений, гнездившихся в папке с жёсткой посеревшей резинкой – на первый взгляд, ученической, потрёпанной и безобидной.
Я, получается, жажду крови?
Или мне, вместе с этим кровавым действом, подарили возможность ненадолго забыть о моей серой, никого и ничем не впечатляющей жизни?
Ошеломлённый этими мыслями, я поднял взгляд на бумажную розу в нагрудном кармане собеседника. Смотреть в его глаза я почему-то теперь смущался.
– Вы не сказали, как Вас зовут.
Голос звучал хрипло, грубо, почти угрожающе. Так, что мне самому стало неприятно. Не придётся ли мне созерцать морду Хайда1, если я прямо сейчас встану и посмотрю в зеркало? Порыв выбежать из кабины и уставиться на своё отражение я подавил не без некоторых усилий.
– Разве? А, да, не сказал.
И снова – лукавый взгляд, дерзкая поза с безукоризненно прямой спиной. Слишком манерные движения тонких пальцев, поправляющих пожелтевший цветок.
– Я представлюсь. Это было бы честно, учитывая обстоятельства нашего знакомства. Хотя, много ли значит имя в сравнении с тем, что и кого я доверяю Вашему…
–
Женский голос. Дыхание – прерывистое, тяжёлое, толчками вырывающееся из груди. Громкий шёпот, отражающийся от стен.
– Карл! Вы здесь?
Старик немного сгорбился, его лицо посерело. Руки и ноги он начал бесшумно подтаскивать к корпусу, с тревогой глядя на дотлевающий у «пепельницы» окурок.
– Кто это? – Я произнёс фразу одними губами, но собеседник содрогнулся и, напрягая зрение, начал торопливо царапать едва пишущей ручкой клочок бумаги.
Лиза – не то подруга, не то секретарь, не то ученица. Кажется, из пансионата для пожилых. Лиза, которую он так боялся расстроить. Очевидно, верная, добрая и смышлёная девушка, не желающая смиряться с его исчезновением.
Мне предлагалось её обмануть. Спровадить, кривляясь, как в отупляющем ситкоме, прикрывая спиной дверь кабинки и покашливая, если Карл будет шуметь.
Я твёрдо решил этого не делать. Помочь пожилому человеку, выслушать его, стать попутчиком, которому всё доверишь прежде, чем исчезнуть – не вопрос, но лгать, ранить и хитрить – ради чего?
Я начал подниматься, вслушиваясь в дробное позвякивание её каблуков. Взялся за ручку, не понимая, собираюсь я бежать или хочу понаблюдать за их встречей. Возможно, я даже мог бы скромно и тихо принять её благодарность за участие и заботу: в конце концов, мне редко удавалось сделать что-то стоящее, а спасти жизнь…
Я ощупал карманы, понял, что оставил на полу сигареты и обернулся.
Карл плакал, прижимая ко рту платок. Его глаза покраснели, челюсть слегка дрожала, белые пальцы скрючились и застыли. Перевязанная рука тянула старика к полу, и он понемногу кренился влево, больше не следя за собой.
Сейчас он выглядел хуже, чем в те минуты, когда умирал.
«Я не хотел расстраивать её, причинять боль…».
Чёрт побери, Карл! Чёрт!
Я закурил, поправил рубашку и вышел, поплотнее прикрывая за собой дверь.
Глава IV
Увидев меня, Лиза инстинктивно сделала полшага назад. Её глаза блестели, щёки покрывали розоватые пятна, с плеча вот-вот должен был сорваться шарф. Я представлял её тихой, кроткой сиделкой в платье в мелкий цветочек с белым воротником, в тупоносых туфлях с перемычкой, с умиротворяющей улыбкой на бесцветном, приятном своей простотой лице. Удивительно, как много шаблонов жило в моей голове до этого дня – не регистрируемых сознанием, независимых от моего желания.
Штаны из слегка потрескавшегося кожзама, армейские ботинки, пальто, схожее с шинелью, снабжённое стилизованными эполетами, толстый шерстяной свитер. Иссиня-чёрные волосы отстрижены по скулы, на голове – картуз. Дочь Щелкунчика с картинок в детских книжках, воинственная и прекрасная.
– Какая же я дура! – Она потянула носом, посмотрела точно мне в глаза и достала измятую сигаретную пачку. – Испугалась мужчины в мужском туалете. Извините.
Я слегка покачивал головой из стороны в сторону и подбирал слова. За дверью дальней кабины разливались нетерпение и страх, и я чувствовал, что они вот-вот упрутся мне в спину.
– Вы кого-то ищете?
– Да. Своего…
Теперь она глядела куда-то за меня, очевидно, не зная, с чего начать.
– Я работаю в пансионате для пожилых людей. Одиноких. У нас пропал клиент. Сбежал.
– О… Я думал, к вам обращаются, когда уже не могут бегать.