Александра Альва – Когда отцветает камелия (страница 46)
– Пожалуйста, хорошенько запомните этот поце…
Акамэ не успела договорить: Юкио притянул её к себе, положив ладонь на шею, и поцеловал. Медленно и трепетно, наслаждаясь мягкими губами и судорожными вдохами. Благодаря прекрасному слуху он знал, какой ритм выбивало её маленькое сердце, и этот звук сводил с ума.
Кому нужна холодная вечность, когда один лишь короткий миг мог подарить столько тепла?
Юкио ненадолго оторвался от Цубаки, с восторгом оглядывая раскрасневшееся и такое очаровательное лицо акамэ, провёл ладонью по её щеке, наслаждаясь мягкостью кожи, и выдохнул, закрывая глаза: в голове не было никаких мыслей, кроме одной, которая раз за разом возвращала его к бледным и чуть приоткрытым губам.
– И ты хорошенько запомни этот поцелуй, – сказал Юкио, прикоснувшись лбом ко лбу Цубаки. – Потому что он точно не будет последним.
Погрузив пальцы в её густые волосы, хозяин святилища вновь накрыл губы акамэ нежным поцелуем. Стояла тёплая летняя ночь, и луна, отражаясь в тёмной глади маленького пруда, казалась сегодня особенно прекрасной.
Глава 20
Слёзы и саке
День клонился к закату, и Цубаки, выполнив работу по приёму заказов на изгнание нечисти, направилась в сторону обрыва. Она любила смотреть на Камакуру с высоты птичьего полёта, когда лучи заходящего солнца скользили по крышам домов яркими всполохами, но в последнее время у неё совсем не было сил, чтобы подняться наверх и просто посидеть в тишине.
На руках алели мозоли от бесконечной стирки, которую поручала ей старшая мико, – покрасневшие ладони пульсировали от боли, из-за чего Цубаки с трудом могла держать кисть. Господин Итиро тоже каждый день нагружал бессмысленными заданиями по переписыванию древних текстов, и акамэ уже начала задумываться, что нажила себе в Яматомори слишком много врагов.
Тревожные мысли прервали тихие всхлипывания, доносившиеся из приоткрытой двери, которая вела в складские помещения. Остановившись, Цубаки обернулась на звук: если кто-то хотел скрыться от чужих глаз, чтобы предаться своему отчаянию в одиночестве, то и вмешиваться не стоило. И всё же она не смогла пройти мимо и осторожно заглянула в домик, где хранились дрова и угли для очага.
На пыльном деревянном полу сидела Хару, уткнувшись лицом в колени и содрогаясь всем телом. Она даже не заметила, что кто-то вошёл внутрь, и продолжала надрывно плакать: на её всегда чистых белых рукавах появились пятна грязи, а очки с треснутым стеклом лежали около ног.
– Хару-сан! – позвала Цубаки, не решаясь переступить через порог. – Что случилось?!
Только теперь ученица оммёдзи подняла лицо: веки распухли и покраснели от слёз, а в уголке губ виднелась ссадина, будто кто-то ударил её.
– Цубаки…
– Что с тобой произошло? Почему ты плачешь тут одна? – Акамэ всё же вошла в домик и опустилась на пол рядом с подругой, положив ладони ей на плечи. – Тебя кто-то обидел?
Хару замотала головой и снова залилась слезами, утирая рукавом влажные дорожки на щеках. Ни разу за всё время, проведённое в святилище, Цубаки не видела ученицу оммёдзи такой беспомощной. Обычно она всегда выглядела уверенной в себе, а теперь сидела в пыли посреди уложенных в аккуратные пирамиды дров, и не могла успокоиться.
– Я не поеду в Эдо! – проговорила Харука, закашлявшись от очередного приступа рыданий.
Цубаки запустила пальцы в волосы и тяжело выдохнула: выходит, Хару не сдала экзамен в Государственном бюро по изгнанию демонов.
– Не переживай так сильно, у тебя ещё будет возможность! Если эти старики, просиживающие штаны в бюро, не взяли тебя к себе, то они просто глупцы!
– Да нет же, ты не понимаешь! – всхлипнула ученица оммёдзи, вновь закрывая лицо ладонями. – Я почти прошла, но в конце меня попросили показать самую сильную технику, которую удалось освоить за время обучения, и я выполнила
Сердце Цубаки сжалось. Она догадывалась обо всём заранее, слышала в разговоре господина Кимуры и оммёдзи Итиро что-то о тёмных техниках, но так и не набралась смелости предупредить Хару. И теперь осознание накрыло акамэ тяжёлым покрывалом, под которым было трудно дышать.
– А кто тебя ударил? – тихо спросила Цубаки, не сводя глаз с синяка, что расплылся в уголке губ Харуки.
– Отец. Помнишь, я называла тебе свою фамилию? Сато. Моя семья создаёт лучшие кимоно в префектуре и держит лавку в Камакуре. Они хотели, чтобы я выполнила их волю – занялась семейным делом и вышла за юношу, которого они усыновят, но я с детства мечтала изучать оммёдо и вместо работы с кимоно всегда сидела в комнате и читала труды мастера Абэ-но Сэймэя111. Тогда мы с отцом заключили сделку: если я пробьюсь в бюро и стану государственным оммёдзи, он признает меня, а если же нет, то могу больше не возвращаться домой.
– Почему же ты пошла в ученики именно к господину Итиро?
Цубаки с первого взгляда на этого человека поняла, что с ним не стоило иметь никаких дел.
– А кто бы меня ещё взял?! – спросила Хару, и её голос сорвался на крик. – Сенсей единственный, кто согласился обучать девушку, и я ухватилась за эту возможность, оставив свою прошлую жизнь позади. Но я и правда не догадывалась, что он изучает запрещённые техники.
Харука вытерла лицо тыльной стороной ладони и сделала несколько глубоких вдохов – её спина перестала вздрагивать, а слёзы больше не скатывались по щекам. Она успокаивалась.
– Отец пришёл и ждал меня у выхода, словно знал заранее, что я не смогу сдать экзамен. На глазах у всех он ударил меня, назвал позором рода и сказал больше никогда не возвращаться в семью: меня там не ждут. И в бюро мне запретили приходить, ведь их двери закрыты для практикующих чёрную магию. Я долго шла по этому пути, не придавая значения насмешкам людей, и теперь осталась ни с чем.
Ученица оммёдзи сжала в кулаках ткань своего белого одеяния и коснулась лбом плеча Цубаки, словно та была единственным человеком во всём мире, кому она могла открыться.
– Мне жаль, мне правда очень жаль… – прошептала акамэ и обняла Хару.
Они сидели молча довольно долго. Свет, льющийся из открытой двери, постепенно менял оттенки: с золотистого до алого, напоминающего лепестки бэнибана, а потом и вовсе затух, поглощённый тенями наступающих сумерек.
– Знаешь, я видела, где господин Кимура хранит саке, – нарушила гнетущую тишину Цубаки. – Давай позаимствуем пару кувшинов? Сейчас тебе это нужнее, чем ему.
– Что?..
Харука приподняла опухшее и раскрасневшееся лицо, на котором отразилось глубочайшее потрясение.
– Ты хоть понимаешь, что это саке для ритуалов? Его ни в коем случае нельзя…
– Да нет же, это вино для гостей, я бы не стала осквернять святилище богини Инари! – Цубаки виновато улыбнулась. – Просто случайно увидела, как каннуси Кимура угощал священника из Эдо. Пойдём!
Она потянула ученицу оммёдзи за собой, не забыв подать ей очки с треснувшим стеклом, а Хару перестала сопротивляться, решив полностью покориться судьбе. Казалось, ничего хуже с ней уже не могло произойти, и от чашечки саке, украденного из личного погреба главного каннуси, её жизнь не пойдёт под откос.
Добраться до кувшинов оказалось довольно просто: напиток был спрятан даже не в покоях священника, а в одной из отдалённых комнат, где хранились фарфоровые и каменные статуи кицунэ с красными нагрудниками.
Цубаки оставила Харуку на входе – следить, чтобы никто не заметил, чем они занимались, а сама нырнула в тёмное помещение, отодвинула самую крупную лису, стоящую на дальней полке, и достала из-за неё два закрытых белых кувшина и маленькие чаши, которые сразу опустила в рукав.
Прятать само саке было некуда, поэтому Цубаки вышла из комнатки и сразу вручила Хару находку, после чего повела ученицу оммёдзи по заросшей тропинке, что петляла между деревьями и молельнями, а заканчивалась небольшим садом, куда в вечернее время не заглядывали служители святилища.
– Ты когда-нибудь делала нечто подобное? – спросила акамэ, хитро поглядывая на свою соучастницу. – Уверена, у тебя такое впервые! Как ощущения?
Харука обнимала кувшин и постоянно озиралась по сторонам, но благодаря этой неожиданной вылазке её лицо теперь выглядело не столь печальным.
– Только сегодня я позволяю тебе творить все эти вещи! – пробормотала она и поправила очки, которые от быстрой ходьбы сдвинулись на кончик носа. – Каннуси Кимура не заслужил того, чтобы у него воровали саке. Наверняка оно дорогое!
– Ой, да перестань. Я обещаю, что всё верну, когда заработаю достаточно денег.
Конечно, Цубаки сказала так, только чтобы успокоить Хару и снять с неё груз вины, но ученица оммёдзи, к её удивлению, действительно поверила и выдохнула с облегчением.
– А ну, стоять!
Знакомый женский голос заставил двух девушек, спешивших поскорее скрыться за деревьями, вздрогнуть и остановиться. Цубаки обычно не обращала внимания на местных мико и их пересуды за спиной, но старшую жрицу трудно было не запомнить: она вечно нагружала акамэ тяжёлой работой и относилась к ней хуже, чем к безродной служанке, когда им доводилось оставаться наедине.