Александра Альва – Когда отцветает камелия (страница 34)

Взяв бамбуковый черпачок, хозяин святилища зачерпнул горячей воды из котла и вылил её в белую чашу с неровными краями. Его длинные светлые рукава колыхались от каждого движения, но не задевали расставленную перед очагом церемониальную утварь.

По комнате разливался мягкий звон колокольчиков фурин, подвешенных под карнизом, звук которых смешивался с переливами воды и шумом кипящего котла. Запахло свежей травой: Юкио раскрыл чёрную баночку с маття⁹¹ и вложил в чашу две бамбуковые ложечки чайного порошка – изумрудная россыпь на фоне белой глины напоминала ветви деревьев, закрывающих собой облачное небо.

Он не мог видеть лица Цубаки, но слышал, как быстро билось её сердце и как она задерживала дыхание, будто и вовсе забывала, что для жизни необходимо раз за разом делать вдох. Юкио даже забеспокоился – не заболела ли акамэ, но вскоре перестал думать и об этом: он полностью погрузился в безмятежность, которая рождалась во время чайной церемонии. Есть только это мгновение, только пар, поднимающийся от котла, и только чаша с чаем цвета весенней травы…

Живя в уединении в святилище Яматомори, Юкио не считал нужным интересоваться человеческими традициями и обычно не следовал ни одной из них. Он даже не мог представить, что своим предложением – приготовить для Цубаки всего одну чашу – возвысил акамэ и поставил её наравне с аристократами, кому дозволялось заниматься искусством и кого приглашали на подобные церемонии.

Поэтому она, обычная крестьянская девушка, не могла успокоить дыхание или отвести взгляд от завораживающего действа. Ей единственной из смертных довелось увидеть, как сам Посланник богини Инари сидел на коленях перед кипящим котлом и плавными, выверенными движениями готовил чай.

Юкио поставил чашу на татами рядом с Цубаки и кивнул, словно давая своё разрешение. Неуверенно обхватив её ладонями, акамэ вдохнула приятный свежий аромат и сделала глоток, нарушив тем самым правильный порядок действий. Конечно же, она не могла знать, как вести себя во время церемонии, но даже то, насколько неловко она склонилась в знак благодарности прямо с чашей в руках, не разозлило Юкио, а показалось ему забавным. Уголки губ хозяина святилища чуть приподнялись, и он вновь отвернулся к котлу, чтобы не смущать Цубаки.

– Спасибо за вкусный чай, – сказала акамэ и поставила пустую чашу перед собой, рассматривая естественные серые узоры на обожжённой глине. – Знаете, вы так красиво выглядите, когда посвящаете всего себя чайной церемонии! Пожалуй, я напишу серию картин и назову её «Тридцать шесть обличий Юкио-но ками», чтобы показать Посланника богини Инари со всех сторон.

Она улыбнулась и окинула кицунэ внимательным взглядом, словно пыталась запомнить каждую деталь, но Юкио никак не мог понять, шутит она или же действительно собирается снова его нарисовать.

– Ты не должна писать картины, где изображены лица ками: мы скрываем свою истинную сущность от людей.

– Но вы показали своё лицо мне, а ещё оммёдзи Итиро, каннуси Кимуре и Хару-сан.

– Это другое! Мы доверяем лишь некоторым людям, но будет ли божество оставаться божеством, если каждый прохожий узнает, как оно выглядит?

– Может, в каком-то трактате или священном тексте написано, что ками теряет силу, если его правдоподобно изобразить на бумаге? – Цубаки приподняла бровь и тут же отрицательно покачала головой. – Не думаю. А если люди узнают, как на самом деле прекрасно божество, которому они поклоняются, то и вера их станет сильнее.

– Просто… Просто не изображай моё лицо так часто, как хотела, ладно? – попросил Юкио и приложил ладонь ко лбу: спорить с этой акамэ казалось действительно бессмысленной затеей.

Да и как объяснить простой смертной, что богиня не желает видеть изображения своих Посланников на бумаге, ведь люди по ошибке и невежеству принимают такие картины за истинный облик Инари, а иногда даже уносят свитки с образами кицунэ в маленькие святилища и поклоняются им, одаривая случайных ками молитвами и подношениями, которые предназначались не им.

– Я поняла. Тогда можно нарисовать вас с закрытым лицом? Я видела в одной из лавочек при входе в Яматомори лисью маску для фестиваля. Вам бы подошла такая.

И как только его излюбленный ритуал – выпить чая и настроиться на важное дело – обернулся праздным разговором, свойственным только людям? Впрочем, с Цубаки любая беседа становилась похожей на игру, будто они каждый раз соревновались, за кем останется последнее слово. Возможно, он позволил себе лишнее, общаясь с человеческой девушкой, чья жизнь была всего лишь кратким мигом, который не стоил внимания божества. Так всегда говорила она. Богиня Инари.

– Ты же понимаешь, что наше задание очень серьёзное? – Хозяин святилища накрыл крышкой котёл с водой и расправил рукава. – Для тебя это может ничего не значить, но для меня важна каждая потерянная на моей территории душа. Ты лишь простая смертная, поэтому выполни свой долг и не пытайся взять на себя больше.

– Конечно, я всё понимаю. В последнее время вы выглядели измотанным, и я позволила себе немного вас повеселить. Видимо, вышло не слишком уместно.

В голосе акамэ слышалось разочарование, и она встала, повернувшись в сторону раскрытых дверей сёдзи, чтобы Юкио не смог разглядеть выражение её лица. Кицунэ свёл брови, увидев лишь спину девушки, и ему почему-то захотелось повернуть время вспять и не говорить необдуманных слов, только чтобы Цубаки продолжала беззаботно ему улыбаться. И всё же он сказал:

– Пожалуйста, подожди меня в саду.

Она пожала плечами и, обозначив неглубокий поклон, вышла из дома. Раздвижная дверь захлопнулась, а хозяин святилища так и остался сидеть перед очагом, направив янтарный взгляд на покрывшиеся пеплом угли. И о чём он только думал!

Стоял необычайно жаркий месяц минадзуки⁹², и даже ночной ветер не спасал от духоты, которая нависла над Камакурой тяжёлым пологом. Дорога до Леса сотни духов вела в гору, и, пока Цубаки поднималась, с трудом вдыхая обжигающий воздух, ей вспоминались страшные истории о восьми горячих адах⁹³, в которых страдали грешники. Казалось, она сейчас тоже мучилась в одном из них.

Вскоре впереди возникла тёмная стена деревьев, сквозь которую вела лишь одна узкая тропинка с нависающими над ней разлапистыми ветвями древних елей. Стоило только пересечь эту границу леса, как на Цубаки и шедшего впереди Юкио опустилась прохлада, будто путники неожиданно провалились в глубокий погреб. Но эта свежесть не дарила облегчение: от царящего на территории ёкаев холодка леденели пальцы, а по спине пробегали мурашки, которые хотелось стряхнуть, как назойливых насекомых.

Цубаки приобняла себя руками и на мгновение обернулась: яркие огни Камакуры всё ещё мерцали среди кривых стволов, но и они медленно затухали, скрываясь в лёгкой дымке, которая ползла со всех сторон, словно окружая незваных гостей.

Шагов Юкио было почти не слышно, и акамэ невольно загляделась на фигуру, что плыла впереди, напоминая безмолвного призрака, – сегодня хозяин святилища надел тёмно-серое кимоно с серебристым поясом, а белые волосы убрал в тугой хвост на затылке. Вокруг него ровным кругом горели голубые кицунэби, которые отгоняли любопытных ёкаев, не давая им подобраться ближе.

С самого чаепития Юкио и Цубаки не обмолвились и словом и только изредка бросали друг на друга взгляды. Впервые за всё время их знакомства акамэ сказала что-то такое, что вывело кицунэ из себя, и это ещё раз напоминало, что ками – божество, которое способно возвысить или низвергнуть простого смертного. С ним всегда нужно сохранять бдительность.

– Здесь, – бесцветно проговорил Юкио, указывая на плоское бревно, перегородившее дорогу.

Цубаки шагнула в указанную сторону и разложила свои вещи на дереве, которое будто кто-то отшлифовал. Немного дальше, в тени ветвей, скрывался ёкай с тремя горящими глазами; он подполз поближе и пролепетал, с трудом выговаривая человеческие слова:

– Красивая. Жаль, что твоя душа уже принадлежит ему. Но я могу освободить тебя от бремени, тебе нужно только пойти со мной…

Что-то зашипело, и монстр с визгами бросился обратно в кусты, подгоняемый тремя пылающими кицунэби. Юкио сложил руки на груди и пробормотал:

– Смелости этим отбросам не занимать.

«Душа уже принадлежит ему?»

Конечно, ёкаи могли говорить всё что угодно, только бы увести жертву за собой, но эти слова заставили Цубаки вздрогнуть, ведь они были правдивы. Сейчас акамэ действительно принадлежала святилищу Яматомори, а значит, и Юкио-но ками. Она могла признаться самой себе, что думала о кицунэ чаще, чем дозволялось обычному человеку, и эти чувства слишком сбивали её с первоначальной цели. Всё, чего она когда-либо хотела, – это освободиться от проклятия и уйти как можно дальше от мест, напоминающих ей о ёкаях.

– Ты готова? – спросил Юкио и встал над ней, словно надзиратель.

– Да.

Цубаки расправила белый лист и достала бутылочку с заранее растёртой тушью. Грудь сдавило от нахлынувшего возмущения: совсем недавно казалось, что хозяин святилища относился к ней по-особенному, но теперь она ощущала себя лишь инструментом, с помощью которого хитрый кицунэ мог быстрее достичь желаемого.

Захотелось хлопнуть себя по щекам, чтобы вернуть способность здраво мыслить: как и любая девушка, Цубаки не могла не поддаться обаянию Юкио-но ками, но только сейчас впервые осознала возникшую привязанность.