Александр Зубырин – Бог внутри (страница 5)

На трудах я строгал табуретки и чинил школьные стулья. У меня получалось. Дерево слушалось моих рук. Я понимал его — оно было тёплое, податливое, не то что люди.

Друзьями в школе я так и не обзавёлся. Генка исчез из моей жизни окончательно, будто выполнил свою функцию — научил меня бояться, а потом ждать, а потом бить словом. Другие мальчишки меня не трогали. Я сторонился их, они — меня. Я не был изгоем. Я был невидимкой. Так было удобнее.

Бог внутри меня, если ещё и был, стал невидимкой вместе со мной. Мы оба сидели на задней парте и ждали чего-то.

Аня по-прежнему была недоступна.

Дело было не только в том, что она отличница, а я троечник. Дело было в деньгах. Вернее, в их полном отсутствии.

У нас было большое хозяйство: коровы, лошади, свиньи, куры, кролики. Но денег это не давало. Продавали мы по мере надобности: когда нужны были учебники, когда мать говорила «в школу идти не в чем». Всё, что я видел из года в год — это сборы на 1 сентября. Одна рубашка, одни ботинки, один рюкзак. И хватит.

А Аня приходила в новом. Не в богатом, но в новом. Её отец работал в сельсовете, мать — в библиотеке. У них была чистая изба, забор покрашен, калитка не скрипит. Я ни разу не был у них дома, но воображал его: там, наверное, пахнет книгами и пирогами, а не навозом и соляркой.

Отец тем временем покупал «железяки». Если раньше мы гребли сено вилами, то теперь он приобрёл грабли для лошадей. Мы гребли ими. Работа стала чуть легче, но суть не менялась: деньги шли не на одежду, не на ремонт избы, а в хозяйство. Хозяйство было его верой. Его богом. Его единственным смыслом.

Я стеснялся открыться Ане. Не потому что боялся отказа — я его и так знал. А потому что мне нечего было ей дать. Я не мог подарить ей даже шоколадку, не выклянчив у матери рубль. А рубля у матери не было.

И вдруг случилось странное.

На 8 марта, в седьмом классе, классная руководительница подошла ко мне на перемене и сунула в руки маленький пакетик, перевязанный ленточкой:

— Это Ане. От класса. Но подари ты.

Я опешил. Оказалось, весь класс и учителя знали о моих чувствах. Знали! Я думал, это моя тайна, спрятанная в груди под тремя замками, а она была как флаг над школой — видна всем.

Я подошёл к Ане, красный как свёкла, буркнул: «С праздником» — и сунул пакетик. Она улыбнулась. Вежливо. Как улыбаются тёте в магазине. Искры в глазах не было.

На 23 февраля она подарила мне открытку. Тоже от класса. Я хранил её до конца учебного года, а потом порвал и выбросил. Не от злости. От правды.

Бог внутри меня, который раньше ликовал при виде Ани, теперь молчал. Он не обнадеживал. Он просто смотрел, как я раз за разом разбиваю лоб о стену безответности. Может, Он ждал, что я наконец пойму что-то важное. Но я не понимал.

С братом я справился.

Нет, я не одолел его физически. Он всё ещё был старше. Но в драках я уже наносил значительный ущерб — так, что он начал опасаться. Однажды я так двинул ему локтем в челюсть, что он сел на землю и смотрел на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами. В них был не гнев — удивление. Мелкий вырос.

Драться мы перестали. Вместо этого кричали. Стояли друг напротив друга посреди двора и орали с такой ненавистью, что куры разбегались. Каждый доказывал свою правду. Моя правда была: «Я не твоя скотина, ты мне не отец». Его правда была: «Ты никто, мелкий, и всегда будешь никем».

Мать выходила на крыльцо, куталась в платок и говорила тихо: «Хватит. Соседи же слышат». Мы замолкали на час. Потом снова.

Бог внутри меня в эти минуты, наверное, затыкал уши. Или, наоборот, слушал внимательно — как слушают бурю, которая должна пройти, прежде чем наступит ясное небо.

В эти годы я стал дядей. Старшая сестра родила сына. Я узнал об этом от матери: «У тебя племянник». Я не почувствовал ничего. Сестру я не видел с тех пор, как она уехала, её сын был где-то далеко, в чужой жизни. Дядя — слово взрослое, а я не чувствовал себя взрослым. Я чувствовал себя загнанной лошадью, которая тащит плуг и не знает, зачем.

А средняя сестра закончила училище. Вышла замуж. И поселилась в той же деревне, где мы жили. Мать с отцом купили ей хату — не за деньги, которых не было, а за хозяйство. Отдали корову, быка, коня и пару свиней. Это был их способ обеспечить дочери старт.

Теперь сестра жила через три дома от нас. Я заходил к ней иногда после школы. У неё было чисто, пахло свежей побелкой и супом. Она всё так же молчала, но теперь в её молчании был покой. Она смотрела на меня и говорила: «Отец тебя совсем загнал с хозяйством. Ты бы хоть уроки делал». Я отмахивался. Но мне было тепло от того, что она рядом. Пусть и не в моей половине избы. Пусть через три дома.

Бог внутри меня всё ещё носил её лицо. Но теперь это лицо было не рядом. Оно было через три дома. Близко, но не дотянуться.

В восьмом классе я открыл для себя дискотеку.

Она проходила в местном клубе — деревянном бараке с облупившейся штукатуркой и одной мигающей лампочкой. Магнитофон орал «Руки вверх» и «Иванушек». Девчонки жались по стенкам, парни курили на крыльце. Внутри пахло потом, дешёвым одеколоном и сигаретным дымом. Я влюбился в это место сразу.

Здесь я обзавёлся компанией. Брат тоже был с нами — самый старший. Мой первый и лучший друг, Санька, был самым младшим, младше меня на год. Мы пили. Сначала пиво, потом что-то похуже — дешёвый портвейн, самогон, который гнал чей-то дядька. Я курил уже открыто, не прячась от отца. Он, кажется, знал, но молчал.

После дискотеки время от времени нас били. Старшие ребята, пьяные, весёлые, злые. Догоняли по темноте, роняли в грязь, пинали. Мы вставали, отряхивались и шли домой. А через неделю били мы. Кого-то младше или слабее. Так было устроено. Нас били, и мы вас бьём.

Это был закон силы. Первый закон, который я понял не из книг.

Бог внутри меня на этих дискотеках не появлялся. Он не ходил в клуб с облупившейся штукатуркой. Он оставался дома, ждал на пороге, когда я вернусь пьяный и злой, и ничего не говорил. Просто ждал.

В стране было тяжело. 1998 год ударил дефолтом. В городах люди теряли работу, накопления сгорали, заводы вставали. До нашей деревни это долетало эхом — зарплату матери не платили месяцами. Но я помню талоны. Маленькие бумажки: на хлеб, на масло, на сахар, на мясо. Мать брала под зарплату, занимала у соседей, выкручивалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.