Александр Зубенко – Временной тоннель Эйнштейна – Розена (страница 24)

Ружин пристально огляделся и прислушался, следуя указкам своего товарища. Кругом стеной возвышались деревья, принадлежавшие только климатическому поясу приамурской тайги, а никак не средней полосе крепостной России, и тем более не Апеннинскому полуострову, где остались среди оливковых деревьев их коллеги по команде. Воздух был другой. Свежий, с запахом тайги, солёный, близкий воздух Охотского моря. Мало того, даже звуки леса отличались. Вместо гробовой тишины под стенами Колизея вечного Рима и петухов с собаками ближнего русского селения, теперь всё было насыщено щебетом птиц, писками мелких грызунов под ногами и далёким рокотом бурной реки. Даже температура отличалась.

Он задрал голову и посмотрел в облака, окружающие красное, заходящее солнце над верхушками сосен.

- Так мы что, снова дома? – последнее слово он произнёс с каким-то нажимом и придыханием.

- Выходит, что так. Где-то тут поблизости наш оставленный лагерь. Лёшка мечется среди кустов и кедровых деревьев, вынюхивая наши прежние следы пребывания, заметил? Так что, предлагаю следовать за ним, а там и поймём, что нам делать дальше.

Николай протянул руку.

- Мир? Прости ещё раз за рюкзак. Более спрашивать ничего не буду, когда и с кем ты успел намыть столько золота. Он твой, и ты его полноправный хозяин.

Тимофей пожал руку.

- Один вопрос только, - напоследок спросил калмык. – Остальные знают о нём? Даша, Антон, Дмитрий Семёнович?

- Нет, - коротко ответил Ружин. – И буду тебе признателен, если и впредь не узнают. Я специально упросил профессора включить меня в вашу экспедицию, чтобы вернуться в эти места и забрать то, что я намывал почти два года. Напарник мой погиб от лап медведя, а я чудом уцелел, закопал самородки у берега реки, и когда вы все отправились к подземелью, вернулся за ними, нагрузил рюкзак, пришёл в лагерь, но кроме Даши никого не обнаружил. Оставил рюкзак под мешком, отправился с ней на ваши розыски и планировал вернуться, чтобы уже с рюкзаком покинуть вас навсегда. Потом нас раскидало какой-то непонятной силой по различным пространствам, а рюкзак так и остался лежать в палатке. Теперь ты знаешь всё.

Он надолго замолк. Николаю ничего не оставалось, как последовать за Лёшкой, обдумывая в голове только что услышанное от Ружина. Верный пёс оглашал радостным лаем вековую могучую тайгу и рвался вперёд через кустарники навстречу далёкому рокоту бурлящей реки. Там где-то их лагерь, и он уже учуял знакомые, только одному ему известные запахи, присущие их пребыванию тут, с той лишь разницей, что никто из троих не имел понятия, когда именно это было. Оставалось только выяснить день и год, в какой промежуток времени их занесло в этот раз.

Несколько минут спустя они уже выходили к знакомой местности, увидев ещё издалека свои палатки, стол под навесом, разбросанный ветром давно потухший костёр и натянутую над ним леску, на которой сморщенными стручками висели засохшие кусочки некогда копчёного хариуса.

Они прибыли.

Однако…

№ 27.

Тут что-то было не так.

Первым это почувствовал Лёшка, внезапно остановившись после прыткой рыси и присев на задние лапы, ещё не приблизившись к штаб-палатке. Вытянув морду и внюхиваясь в непонятный для него воздух, он как-то неуверенно гавкнул и посмотрел удивлённым взглядом назад на своих хозяев.

Прежде всего, в глаза бросалось, что на поляне в их отсутствие кто-то побывал. И отнюдь не зверь. Не хищник, не горностай с куницей, не олень и даже не медведь. Всё вроде бы находилось на месте, разрушений никаких не было, на столе оставалась посуда, вход в штаб-палатку был приоткрыт пологом, ни сломанных веток, ни перевёрнутой утвари, ничего такого, что могло бы навести на мысль о непрошеных гостях.

И всё же…

Лёшка недаром припал брюхом к земле и прополз несколько метров, прежде чем вторично присесть на лапы и замереть на месте. Николай сразу почувствовал присутствие постороннего. Обернувшись к Тимофею, он прислонил палец к губам и глазами показал на потухший костёр. Бывший старатель тихо приблизился, вытянул из-за пояса армейский нож и вопросительно посмотрел на своего коллегу. Калмык, казалось, к чему-то прислушивался, устремив цепкий взгляд в гущу вековых кедров и сосен. Что-то неясное витало в воздухе. Что-то непонятное и неведомое, отчего у обоих путешественников стало неуютно на душе. В их лагере кто-то побывал и, возможно, до сих пор находится где-то поблизости, а они, совершенно сбитые с толку, никак не могут определить, кто именно посетил их уголок, оставленный ими впопыхах.

А прислушаться было к чему.

Со стороны кустарника и сплошной стены деревьев, где-то там, где прежде располагался провал подземелья, слышался гул каких-то работающих механизмов. То, что это были не лесные звуки, присущие тайге и сотворённые матушкой-природой, говорило хотя бы то, что механические звуки походили на рокот работающих агрегатов, вот только каких? И откуда они могли здесь появиться, если на изрядном расстоянии в несколько сотен километров, вокруг не должно было быть ни души, не считая их самих? Следовательно, и в лагере и у подземелья сейчас должны были присутствовать… кто?

Люди?

Но… каким образом?

Тимофей всё ещё смотрел на разбросанные угли, и только тут заметил, на что ему взглядом показывал его напарник.

Рядом с развороченным пеплом и остатками сгоревших давно веток, в двух шагах от выложенных полукругом камней валялась… грубо обтёсанная дубина из толстенного сука, похожая на добротную палицу какого-нибудь былинного богатыря из русских сказок о Соловье-Разбойнике.

Оба путешественника обменялись взглядами и поняли друг друга без слов.

Этот предмет, оказавшийся здесь каким-то необъяснимым образом, был не из этого мира. Не из этого времени. Не из арсенала их геологического оборудования.

Он был чужой.

Дубина с первого взгляда казалась мощной, сучковатой, расширяющейся кверху и заканчивающаяся тремя острыми древесными шипами, будто специально оставленными для нанесения смертельных увечий при ударе со всего размаху. Обработка, очевидно, применялась настолько примитивная, что сразу навевала мысли о каменных топорах или кремниевых наконечниках копий.

Это была обработка каменного века.

- Ты что-нибудь понимаешь? – тихо спросил Николай, в то время как Ружин присел и более внимательно осмотрел пещерное орудие охоты, не слишком испытывая желания брать его в руки.

- Вижу только, что это не Антон сделал, - в тон ему тихо ответил напарник. – Да и зачем? Для охоты? Так у нас другого оружия хватает.

- Я не о том. Это понятно. Ты заметил, каким примитивным способом эта дубина обработана? Будто камнями отёсывалась.

Лёшка, прислушиваясь к непонятному гулу, начал проявлять нетерпение. Псу вроде бы хотелось узнать, в чём дело и откуда идёт этот непонятный шум, но, в то же время, он не решался в одиночку отправиться к провалу, и поэтому в ожидании поглядывал на хозяев, которые отчего-то склонились над непонятным ему предметом. И запах от этого предмета исходил какой-то непривычный, доселе ему неведомый. Шерсть на загривке поднялась дыбом, он глухо зарычал и принюхался, вплотную, но осторожно подойдя ближе.

Это был чужой запах.

Не человеческий.

Так не пахнут окружающие его люди. Никогда не пахли. Тут был собран непонятный букет непривычной ему консистенции сразу нескольких растений, какой-то плоти, каких-то неизвестных ему испарений.

Лёшка удручающе попятился и уставился на предмет, совершенно не понимая его происхождения. Даже его хозяева не смогли определить, из каких дебрей исторических эпох «вынырнул» этот деревянный рукотворный сук, так что уж говорить о нём самом?

Было ещё кое-что, сбивавшее с толку.

Следы.

Едва заметные в лишайнике, но издающие тот же запах что и самодельная палица, они вели в гущу деревьев и терялись среди кустарника в том направлении, где должен был находиться провал подземелья, куда они уже однажды спускались. Но самое интересное, что заставляло собаку топтаться на месте и не бросаться вперёд, это то, что следы эти принадлежали какой-то неизвестной обуви, не встречающейся ему никогда прежде. Это даже была не обувь, странная и непонятная, а нечто похожее на какую-то обмотку из шкуры давно убитого зверя. Но и запах зверя Лёшка не мог определить, поскольку никогда такого запаха не встречал и не чувствовал. В этой тайге такие звери не водятся.

Этот запах был не отсюда.

Оба напарника тем временем, осмотрев поляну, осторожно направились к кустам, поманив собаку за собой. Рюкзак Тимофей скинул с плеч и прислонил его внутри штаб-палатки к стойке растяжки, мысленно наказав себе тут же за ним вернуться, если случиться что-то из ряда вон выходящее. Он бы не расстался со своей ношей ни за что на свете, но повинуясь какому-то неясному чувству тревоги, а то и зыбкому голосу разума, решил оставить его на время, освободив тем самым себе руки и плечи. Кто знает, что может произойти в мгновение ока, если рядом и напарник и собака напряжены до предела.

Уже через несколько минут они выходили к поляне, где прежде должен был находиться провал: Николай-калмык впереди, за ним Тимофей, придерживая Лёшку на всякий случай за поводок. Гул работающих механизмов забивал теперь все уши и растекался по тайге всё сильнее, чем ближе они подходили.