Александр Зорихин – Япония и СССР. Тайная война на море. 1923-1945 гг. (страница 4)

Поэтому программы развития японского флота с 1923 г. разрабатывались в первую очередь для противодействия ВМС США, а уже потом Великобритании, тогда как Советский Союз в них не фигурировал. Об этом отмечалось в рекомендациях образованного в октябре 1927 г. Комитета по изучению проблемы сокращения военно-морских вооружений под председательством бывшего начальника 3-го отделения МГШ (1922–1923), а на тот момент заместителя начальника МГШ вице-адмирала Номура Китисабуро, которые он представил военно-морскому министру 25 сентября 1928 г.: «Цели военных приготовлений ВМФ империи [до окончания срока действия Вашингтонских морских соглашений в 1936 г.]: во-первых, быть сопоставимыми с ВМФ США как главным противником и с ВМФ Великобритании, а, во-вторых, быть способными противодействовать военно-морской мощи, которую бы использовала на Дальнем Востоке одна из вышеперечисленных стран, а также обеспечить безопасность морских сообщений между метрополией и, как минимум, материковой частью Азии к северу от Тайваньского пролива»[38].

Хотя на фоне усилившейся в первой половине 1930-х гг. напряженности в отношениях между Москвой и Токио «Курс национальной обороны» в июне 1936 г. был скорректирован руководством империи в сторону усиления военных приготовлений против СССР, и в новой редакции главным противником японского флота оставались ВМС США[39].

Это обусловило возраставший после Вашингтонской конференции (1922) удельный вес американского направления в деятельности флотской разведки: если в конце декабря 1922 г. в США работало всего 7 резидентов японского флота (2 сотрудника ВМАТ и 5 языковых стажеров) против 13 в Великобритании и 7 в Германии, то уже через год – в январе 1924 г. – их стало 10 (3 сотрудника ВМАТ и 7 стажеров) против 12 в Великобритании и 8 в Германии, а к февралю 1931 г. в США находилось 9 японских офицеров (3 сотрудника ВМАТ и 6 стажеров) против 8 во Франции, 6 в Германии и 5 в Великобритании.

В дополнение к отправке в Америку языковых стажеров РУ МГШ попыталось в 1932 г. развернуть там нелегальную резидентуру для сбора информации об американском флоте и организации связи с агентурой в случае начала войны. Ее возглавил бывший офицер английской морской авиации Фредерик Ратлэнд («Синкава»), завербованный ВМАТ в Великобритании капитаном 1-го ранга Такасу Сиро в 1932 г. Хотя Ратлэнд успешно легализовался в Лос-Анджелесе в 1933 г., организовал несколько коммерческих фирм-прикрытий и завязал знакомства с офицерами американского флота, в октябре 1941 г. он был депортирован в Великобританию, где его арестовали по обвинению в шпионаже, так как английская Школа правительственной связи еще в середине 1930-х гг. начала чтение шифропереписки японского военно-морского атташе в Лондоне с Токио, что послужило основанием для разработки «Синкава» британской и американской контрразведками. Кроме того, вспыхнувшее в январе 1932 г. шанхайское сражение между японской и китайской армиями с участием императорского флота вынудило РУ МГШ направить значительный контингент своих сотрудников в резидентуры в Шанхае, Пекине, Нанкине, Ханькоу и Гуанчжоу[40]. В то же время численность работников РУ МГШ в СССР в 1925–1941 гг. – 2 чел. (ВМАТ и его помощник) – за исключением 1937–1940 гг. оставалась неизменной, так как в отличие от армии флот не стал договариваться с советским правительством о возобновлении взаимных языковых стажировок морских офицеров.

Основным объектом разведывательных устремлений военно-морской разведки Японии на советском направлении в 1922–1945 гг. являлся ТОФ, поскольку в соответствии с утвержденной в феврале 1923 г. «Программой применения Вооруженных сил» в случае возникновения конфликта с СССР императорский ВМФ должен был завоевать господство на Тихом океане, обеспечить транспортные перевозки армии на континент и во взаимодействии с ней захватить Владивосток и другие важнейшие районы. Если же советское командование планировало перебросить свои ВМС из европейской части страны на Дальний Восток, японский флот должен был разгромить их во встречном сражении[41].

С рядом дополнений эти задачи были поставлены флоту в обновленной правительством в июне 1936 г. «Программе применения Вооруженных сил» и разработанном МГШ на ее основе оперативном плане на 1937 г.: изначально уничтожить корабельную группировку ТОФ в Приморье, на Северном Сахалине и Камчатке, авиационную группировку в Уссурийском крае, взять под контроль побережье советского Дальнего Востока, блокировать Корейский, Сангарский, Курильские проливы, пролив Лаперуза, а затем совместно с армией овладеть Владивостоком, Нижним Приамурьем, Северным Сахалином, бассейном реки Амур и при необходимости высадить десант в Авачинской бухте[42].

Поэтому основными задачами флотской разведки являлись изучение органов военного управления, корабельной и авиационной группировок ТОФ, его материально-технического обеспечения и мероприятий боевой подготовки, организации системы базирования, связи, береговой, противовоздушной обороны, состояния судостроительных и судоремонтных заводов на Дальнем Востоке, оценка планов модернизации и укрепления советского флота на Тихом океане. Попутно РУ МГШ вело непрерывный сбор информации о Рабоче-крестьянском Красном флоте (РККФ) в целом.

Состояние советского флота на Дальнем Востоке в 1922–1931 гг. было удручающим. После ухода японских экспедиционных войск из Приморья осенью 1922 г. в наследство советским властям практически не досталось боеспособных боевых кораблей, поскольку 24 октября командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Г. К. Старк увел из Владивостока в корейский Гэндзан (Вонсан) и далее в Манилу 38 ее вымпелов.

В этой ситуации 17 ноября 1922 г. Реввоенсовет (РВС) СССР учредил должность начальника Морских сил Дальнего Востока с подчинением ему всех флотских формирований на Тихом океане и на Амуре. В состав МСДВ вошли Владивостокский морской отряд судов (1 эсминец «Бравый», 2 миноносца «Лазо» и «Потапенко», 1 посыльное судно), Амурская речная военная флотилия (5 канонерских лодок, 2 бронекатера, 1 посыльное судно), Владивостокский военно-морской порт (1 ледокол, 2 плавкрана, 3 катера), Служба наблюдения и связи, Владивостокская отдельная флотская рота. Численность личного состава МСДВ на 31 декабря 1922 г. составила 1424 чел.[43]

Боеспособность оставшихся кораблей была крайне низкой: для того, чтобы уничтожить белогвардейские отряды на Камчатке, в районах Охотска и Аяна, командование МСДВ было вынуждено мобилизовать в ноябре 1922 г. – мае 1923 г. в качестве вспомогательных крейсеров пароходы «Главком Уборевич», «Ставрополь», «Индигирка» (последний – без вооружения), а единственный действующий эсминец «Бравый» в 1923 г. был разоружен[44].

Кроме того, получившие серьезные повреждения во время Гражданской войны 3 эсминца, 7 миноносцев, 5 канонерских лодок и более 10 вспомогательных судов Сибирской флотилии были уилизированы[45].

Все это вело к фактическому свертыванию деятельности советского флота на Дальневосточном морском театре. Приказом РВС СССР от 28 марта 1924 г. должность начальника МСДВ была совмещена с должностью командира Владивостокского порта, а функции упраздненного штаба Морских сил перешли к его мобилизационно-строевому отделу. 20 июня 1925 г. Владивостокский отряд в составе миноносцев «Лазо», «Потапенко», сторожевых кораблей «Воровский» и «Красный вымпел» был передан в оперативное подчинение Объединенного государственного политического управления (ОГПУ). Однако в сентябре того же года «Лазо» и «Потапенко» из-за большого износа механизмов и слабости корпусов были разоружены[46].

В итоге приказом РВС от 6 сентября 1926 г. МСДВ с 1 октября упразднялись, а все силы флота – 2 сторожевых корабля во Владивостоке, 6 канонерских лодок, 3 бронекатера и минный заградитель «Сильный» на Амуре – переподчинялись командующему Амурской речной флотилией, которая в сентябре 1927 г. стала именоваться Дальневосточной военной флотилией[47].

Об ухудшении ситуации в рассматриваемой сфере своевременно сообщали сотрудники госбезопасности. В частности, в августе 1928 г. начальник дальневосточного управления пограничной охраны и войск ОГПУ Н. В. Кондратьев по результатам проверки состояния работы Камчатского пограничного отряда докладывал, что т. н. сфера разграничения влияния северных границ фактически поделена между двумя внешнеполитическоми акторами: «Япония – все западное побережье Камчатского полуострова и восточное до залива Креста. Америка – северная часть Камчатки и все северное побережье до административных границ с Якутией»[48].

Аналогичная ситуация сложилась и с Владивостокской крепостью: из-за отсутствия у государства средств на содержание крепостных сооружений, вывоза подавляющей части орудий в 1915–1916 гг. на фронты Первой мировой войны, перераспределения остатков в 1923–1925 гг. между Кронштадтом и Севастополем, а также из-за приоритета в развитии железнодорожной артиллерии для обороны морского побережья, в 1920-х гг. она фактически перестала существовать. Лишь в 1929 г. во Владивостоке была сформирована 9-я артиллерийская бригада, для которой к 1931 г. строительными организациями армии были восстановлены 7 береговых батарей[49].