Александр Зорич – Клад Стервятника (страница 51)
Ну, уж коли назвался бюрером, полезай прямиком в третью строчку моего хит-парада личных встреч с мутантами в этом Зона-сезоне. Думаю, бюреры — это бывшие бюрократы, которых Бог наконец наказал и отправил в Зону на перевоспитание. Карлики всегда норовят помыкать великанами, а обычные люди для них — просто семечки. Вот теперь пусть отрабатывают свою карму по полной!
К одному представителю этого беспокойного народца я и заглянул, получается, на обед. В качестве основного блюда.
— А говорят, что вас уже нет в природе, — хмуро сказал я. Просто чтобы поддержать беседу. Больше говоришь — дольше живешь.
— Преувеличено, — парировал излом. — Источник быть?
Ну, разумеется, быть. Я отчетливо помню, как при мне сталкер Градус, личность не из самых правдивых, клятвенно уверял Комбата, что изломов уже не осталось вовсе. И аргумент у него был убийственный: дескать, сам Градус не видал их уже целых два года, что — лучшее из доказательств. Володя же слушал его молча и даже не улыбнулся.
— В общем, один сталкер сказал, — пожат я плечами, одновременно лихорадочно соображая, успею ли вскинуть автомат, или излом окажется быстрее. По всем прикидкам выходило, что он быстрее. К тому же я не знал в точности, какой длины его боевая конечность.
Или стрекозиная лапа, если угодно.
В детстве я однажды увидел в пруду за домом, как здоровенная личинка стрекозы охотилась за мальком. В последний момент она выбросила вперед длинную лапу и схватила серебристую рыбку. Тогда я еще не знал, что на самом деле это не «лапа», а весьма подвижная, пугающе гипертрофированная челюсть, что челюсть эта называется «маска» и что однажды я сам окажусь в роли такого вот малька.
Что ж, если тебе написано на роду умереть в опере, у тебя еще есть шанс продлить свое земное существование, спев перед казнью на сцене дуэт со своим палачом. В опере это можно, и вполне органичненько!
И нечего мне орать из будки суфлера, что это не тот текст. Текст, ребята, мне сейчас приходится сочинять на ходу. Поскольку больше слов — дольше дышишь. Господи, и почему я не рэпер?
— А другой сталкер говорил мне, что вы говорите, что… тьфу. В общем, что у вас должен быть не такой вот шикарный голос…
«Потому что ты всего лишь червяк! Жалкий земляной червяк!» — отчаянно вопило мое подсознание. Когда мне очень страшно, оно всегда так вопит. Аж уши изнутри закладывает.
Я замялся, не зная, как получше соорудить комплимент существу, которое намеревалось меня в самые сжатые сроки сожрать вместе с кожей и костями, А картой, наверное, закусит.
— Как я говорить? — с интересом уточнил мутант, по всей видимости, не чуждый грубой лести.
Тоже мне, великий Шаляпин: нуте-с, Прошка, как я нынче прозвучал? Отвечай, любезный!
Чего тут говорить, когда нечего говорить?
— Ну как… Будто бы у вас голос хриплый и тихий. Как шепот, в общем.
Излом немного помолчал, видимо, вспоминая. А потом кратко бросил:
— Болел.
Вот те раз! Значит, ничто человеческое им тоже не чуждо?
— Я тебя долго ждать. Думать, не придешь. Не знать.
Ишь ты, девочка-припевочка. Оказывается, мне тут свидание назначено, а мы и того… не знаем!
— А зачем ты меня… ждать? — с затаенной надеждой спросил я. Может, привет от кого передаст, и — прощай?
— Просили, — бесстрастно сказал излом. Ну, точь-в-точь Сайд из «Белого солнца пустыни»: «Стреляли». Эх, вот бы успеть сейчас в него стрельнуть!
Но это была гнилая идея. С его скоростью движений я давно уже труп. Просто удивительно, что пока еще стою тут и разговариваю, на вид почти живехонький. А то, что у меня все поджилки трясутся и коленки изводит мелкая дрожь, так того в темноте подвала не видно.
— У тебя быть предмет? Узкий? Длинный? — В голосе излома впервые возникла нотка интереса.
Я поначалу даже растерялся. Насчет предмета. В принципе, наверное, есть. Вполне себе узкий. Насчет длины не скажу. Не мне об этом судить, хотя пока вроде никто особо не жаловался. Но только зачем, спрашивается, излому это нужно?
— Есть отверстие, — дал подсказку мутант.
Я испытал сильнейшее желание как следует почесать в затылке.
Отверстие? Ну, в принципе… Да, конечно, да. Ставлю на предмет! Десять на красное!
Стоп! А почему не спросить открыто, в лоб?
— А как он называется, этот предмет?
Тут излом впервые задумался. Похоже, он вспоминал. После чего удовлетворенно кивнул уродливой башкой:
— Да. Название быть. Называется — Вещь!
— Вещь?
— Да. Вещь. Я вспомнить.
Он подался ко мне, выдыхая прямо в лицо отвратительную, слоновью вонь!
— Ты найти Вещь? Он у тебя?
И тут я неожиданно вспомнил о другом мутанте, который тоже шибко интересовался длинной и узкой «вещью». Даже предлагал мне отыскать ее для него, обещая все сокровища мира. Так вот оно что!
Излому и впрямь нужен какой-то прибор. Который и узкий, и длинный, и с отверстием, и, видимо, немерено крут в применении. Не зря же они называют его с таким восторгом — Вещь!
— Ты должен отдать Вещь другому?
Излом молчал.
— Тебя послал за Вещью твои хозяин, верно? — Я уже смелее принялся домысливать ситуацию. Значит, один мутант у другого на посылках.
— У тебя Вещь? — уже с нетерпением повторил излом.
Был немалый соблазн блефануть. Но обман вскрылся бы тут же, вместе с моей черепной коробкой. И я виновато развел руками.
— Пока нет, извини. Но я как раз иду туда, и как только ее отыщу…
— Я сам пойти, — перебил меня излом. — Я найти Вещь. Отдать Хозяину.
Ага! Все-таки проболтался!
— Боюсь, без меня тебе будет трудно найти ее.
Только сейчас я вдруг понял, что перестал называть мутанта этим дурацким «вы». Хорошая примета, однако.
Излом некоторое время думал. Потом хитро глянул на меня.
— Я найти. Ты иметь путь. Я взять его. Пойду сам, все найду.
И указал когтистым пальцем точнехонько мне на грудь. Вот зараза… Он что, учуял карту через комбез? Но как, спрашивается? И откуда он о ней знает?
— Осторожней, мутант. У меня есть могучий Защитник. Разве Хозяин тебе не Говорил о нем?
В этом стратегическом ходе было целых два вектора.
Первый — припугнуть излома, а второй — попытаться выведать, о каком таком Защитнике поведал мне контролер. А в том, что именно он — пресловутый Хозяин излома, я уже ни капли не сомневался. Излом явно находился под воздействием пси-поля, хотя и оставлявшего ему достаточно широкую свободу воли. Ну или по крайней мере свободу суждений.
Увы, мой пробный шар угодил в борт за километр от лузы. Излом злобно зарычал.
— Никакой Защитник не знать! Хозяин не говорить! Значит, и Защитник нет.
После чего он внимательно посмотрел на меня.
— У тебя быть желаний? Совсем последний? Потом ты умирать.