Александр Зорич – Клад Стервятника (страница 24)
— Нет, — сухо ответил я.
В переговорах с типами вроде Аспида краткость — подлинная сестра таланта. Пусть думает, что она лежит у меня в надежном сейфе швейцарского банка под защитой всей гребаной европейской демократии.
— Но по желанию покупателя я могу доставить ее за шесть часов.
Вообще-то я мог бы принести ее Аспиду и через полчасика, да еще успеть при этом выхлебать кружечку пивка у Любомира. Но надо же и понт держать, ребята!
Понимал это и Аспид. Уже по его снулым рыбьим глазам я отчетливо видел: тухлый номер. Для него карта Стервятника — никчемная пустышка, плод досужих фантазий покойника Слона. Как и для четверых моих потенциальных клиентов до того — солидных, между прочим, скупщиков хабара.
Но что-то его удерживало. У меня вдруг впервые за всю историю знакомства с Аспидом шевельнулось в душе смутное подозрение. А не обделывает ли он какие-то свои, темные делишки за спиною шефа? Бай может и не подозревать об истинной ценности карты Стервятника. А его подручный змей наоборот — знает о ней что-то такое, что заставляет его сейчас сидеть напротив меня и пялиться своими круглыми зенками в мою переносицу. Так что даже нос зачесался, ей-богу.
— Можешь не приносить, — наконец изрек он — И чем скорее ты выкинешь свою никчемную бумажку куда-нибудь на помойку, тем лучше, Трубкин. Ты уже и так много болтаешь языком. Смущаешь народ дурацкими байками Слона. Ворошишь почем зря чужой муравейник. Не надо, Трубкин. Пустое. Это мой тебе совет, не Бая. И ты о нем подумай. Уразумел?
— Ага, — кивнул я. — Уразумел. Но я не Трубкин, а Трубач. И знаешь, что я сделаю с картой?
Я привстал за столом и, быть может, впервые за всю нашу беседу заглянул в его холодные глаза мертвяка.
— Я не стану выбрасывать карту Слона. А то сейчас такие ветра вокруг Зоны гуляют, того и гляди подхватят и унесут. Я ее сожгу. Дотла.
В этот миг я готов был поклясться, что рыбьи глаза Баева подручного вылезли из орбит, аккуратно снялись с носа и медленно поплыли ко мне. Ну и черт с ним.
— Думаю, так будет даже лучше для всех, — подытоживая разговор, констатировал Аспид.
Он поднялся из-за стола. И вновь глянул на меня — быстро, точно уколол тонкой ледяной иглой, острие которой вмиг достигло моего сердца.
«Но не для тебя. Не для тебя, Трубач, так и знай», — прочел я в них то, что и так понимал со всей отчетливостью. С этой минуты никто не поставил бы на мою жизнь и цента даже при ставке «один против четырех». А это — очень высокая ставка, ребята.
Теперь оставалось единственное, что мне еще было по плечу. Это я обдумал еще по дороге на встречу с Аспидом.
Отныне жребий был брошен, Рубикон перейден. И над моею башкой повис обоюдоострый меч. Меч по имени Аспид. Сам не зная почему, я, кажется, приобрел только что самого хитрого, коварного и могущественного врага, которого только мог себе представить в самых красочных кошмарах.
Итак, ваш покорный слуга Гоша Трубач с завтрашнего дня перестает быть беззаботным лабухом-диджеем. Теперь ему предстоит в кратчайшие сроки освежить и подточить все свои прежние сталкерские навыки, самостоятельно отправиться в Зону и добыть в подземельях Агропрома клад Стервятника.
Только и всего!
Благо у меня в активе — карта старого грифа.
Думать о пассиве пока не хотелось. Иначе пришлось бы слишком долго размышлять — вместительная походная торба моего пассивчика покуда набита под завязку.
И я решил немного прогуляться, дабы освежить гудящую голову перед сном. А заодно и заглянуть к Комбату. Нужно было тщательно обговорить с ним как человеком неизмеримо более опытным в деле сталкерских рейдов детали моего предстоящего великого похода.
Как знать, может быть, он и станет Главным Приключением всей моей серой и будничной жизни.
А возможно, Главным и — Последним.
Но выбора уже не оставалось.
Теперь мне понадобятся в большом количестве боеприпасы и гаджеты, а также приличный арсенал огнестрельного оружия заодно с парой-тройкой доступных, но эффективных артефактов. И, конечно, полевая аптечка военсталкера. Трудно придумать более надежного и безотказного помощника в Зоне, нежели этот универсальный набор спасения жизни.
Жить мне хотелось, и желательно как можно дольше. А это значит, что в самом обозримом будущем мне, скорее всего, предстоит встреча с крутым парнем Костей Уткиным по прозвищу Тополь. Именно через Тополя его закадычный дружок Комбат достает разные сокровища. А они мне ох как понадобятся уже послезавтра.
Время неумолимо бежало. Срок, данный мне Стерхом, таял как мелкий и юркий песок в верхней амполете песочных часов. И как это часто бывает по закону подлости, который в Зоне исполняется на двести процентов гарантированно, бунгало Комбата оказалось пустым.
Где он шляется, коль скоро в «Лейке» его нет, гадать не хотелось. Небось завалился к своей подружке, этой его Марише из Луцка. Или Ирише из чудного белорусского городка Барановичи?
Я махнул рукою.
Хорошо еще, что после обеда предусмотрительно забрал у Комбата карту, которую он взялся скопировать на всякий пожарный случай. Заветный лист пожелтевшей бумаги, которую никто из наших местных олухов так и не сумел оценить по достоинству, был спрятан в надежном месте моей избушки. Там карту Стервятника не найти и самому Шерлоку Холмсу. А тот был известный дока по части обысков и большой любитель нарушить закон — хлебом не корми, только дай в руки фомку или отмычку.
Была и еще одна причина, по которой мне хотелось посоветоваться с Володей. Каким бы отчаянным ни казалось мое нынешнее положение, какой бы безвыходной ни выглядела ситуация с карточным долгом, в глубине души я отлично понимал, что в одиночку мне до Агропрома не дойти.
А уж где там эта гипотетическая «Звероферма № 3», где все эти виварии и технические кухни, мне было известно с гулькин нос. Примерно столько же, сколько самому распоследнему сталкеру Жмыху, что десятый год бомжует в старом сарае автомастерских и бегает у других на посылках, известно о теории управления.
Ситуация складывалась так, что я настоятельно нуждался в компаньоне. И по возможности — двух.
Во-первых, в Зоне с компаньонами и приятнее, и веселей, когда часами топаешь по зараженной местности. И гораздо безопасней. Как говорится, один детектор аномалий лучше, а три — чаще!
Кроме того, я люблю хотя бы изредка перекинуться словом с живой душой. Проще говоря, почесать языком на привале. А иначе в Зоне чокнешься так быстро, что и не заметишь.
Нет, ребята, напарники в таком предприятии, как мое, нужны как воздух.
Другое дело, что предприятие это сугубо коммерческое. И значит, нужно бы соблюсти конспирацию — но уже в принципе невозможно после того, как я раструбил на всю Зону, что у меня в кармане имеется карта Стервятника.
В тот судьбоносный момент я вдруг почувствовал, что мне срочно, до зарезу необходимо подержать в руках эту карту. Даже не обязательно разворачивать старый свиток — просто подержать. Или, вернее, подержаться за нее.
Так утопающий хватается за соломинку, которую ему любезно протягивает ангел-спаситель.
Или дьявол-искуситель. Чего ждать от Стервятника и его цацек, я уже давно наслышан, в Зоне об этом говорили лишь шепотом.
Но выбора у меня не было. На карту отныне поставлено все царство-государство моей непутевой жизни. И еще полконя в придачу.
Глава 11. Ночная гостья и блудный очкарик
I'm gonna be a rock and roll star,
Gotta groove from night to day,
Gotta blow my crummy job,
Gonna blow my blues away.
Слава Хозяевам Зоны, карта была на месте. Хотя, собственно, где ей еще быть, как не в…
Э, нет, ребята. О местонахождении своего тайника я лучше пока благоразумно умолчу. Во многом знании много печали. И смерти тож.
Я не стал раскрывать заветный планшет, лишь слегка помял его в пальцах, для тактильных ощущений, и вновь упрятал подальше от греха. С тех пор, как я заполучил в свои руки карту Стервятника, мне неоднократно мерещились разнообразные кошмарики и приходили в голову самые идиотские предположения.
Например, сегодня к обеду я был уже почти уверен, что, если карту долго держать открытой, часть значков и буковок из нее немедленно улетучится. Улетит к чертям псевдособачьим, и те, с рогами, разумеется, тут же выроют весь клад Стервятника из подземелий Агропрома и завладеют им, узурпаторы несчастные…
Лучшее лекарство от морщин, если верить поздне-классическому русскому поэту Виктору Цою, — маленькая и желательно победоносная война. А наиболее оптимальное средство от душевного непокоя — съесть чего-нибудь.
Или как минимум закусить.
С некоторых пор я завел себе за правило непременно держать в буфете бутылочку дагестанского коньячка производства славного города Кизляр. А за неимением таковой — прикопать в домашнем холодильнике фляжку московского джина «Манхэттен». Таким образом я патриотично стараюсь поддерживать отечественного производителя, а заодно и свои расшатанные нервы.
К тому же, чтобы адекватно закусывать коньяк, желателен как минимум лимон. А джин отлично пьется и так, глядя в окно, за которым тебе сегодня не нужно тащить аппаратуру в «Лейку», расставляться там в узком закутке импровизированной сцены и орать под «Ямаху» надоевших хуже горькой редьки Михаила Круга или тезку, Гошу Саруханова. Между прочим, самый исполняемый «канпазитор» на всем постсоветском пространстве уже долгие годы.