Александр Зорич – Клад Стервятника (страница 23)

После этого можно было уже не трудиться пересказывать скупщикам хабара мою интригующую историю. Уже с первых слов о карте и открываемых ею сияющих перспективах все купцы дружно посылали меня лесом.

Сказать, что уже к вечеру я был в отчаянии, — это просто промолчать. Я погряз в ужасе, я впал в кому, я стал подумывать о профессии адвоката — живут же люди, устраиваются как-то в жизни!

Теперь можно было смело напиваться — все равно последние гроши меня уже не спасут. Но оставалась одна-единственная, хоть и шаткая надежда. И я поплелся к Аспиду.

Как я уже рассказывал, говорить с Аспидом — это все равно что обсуждать свои делишки с самим Баем. Аспид — это его фильтр, его санитарный кордон и первый рубеж обороны.

Аспида найти нетрудно. У него есть прямо-таки сверхъестественная черта: когда ты в нем нуждаешься, он сам тебя находит. И не успел я кинуть ему на ПДА записочку насчет встречи, как он уже открывал двери «Лейки». Туда я окончательно перебрался ввечеру, благо работы сегодня не было, а напитки у Любомира что надо. Как-никак лучший джин в Зоне и окрестностях!

И из всех стен бара давно уже вырваны все уши. Во всяком случае, Любомир мне в этом клялся и божился на всех языках его бывшей Югославии.

Мы опрокинули по стаканчику — с учетом того, что Аспид предпочитает на работе пить только кофе, а на работе он все двадцать четыре часа в сутки. И я поведал ему о своих неприятностях, с замиранием сердца надеясь, что на мою карту наконец-то хоть раз за сегодня клюнет большая рыба.

Так, мол, и так, ваш любимый диджей Гоша-Трубач нынче впал в отчаяние. Он вложил так много сил в розыск, добычу карты и оплату технического персонала плюс дефицитное оборудование. А толку — кот наплакал. И темные сталкеры не сегодня завтра уже потребуют вернуть весь покерный должок!

История моих взаимоотношений с Аспидом — вообще отдельная песня. Наши переговоры были всегда деловыми и конкретными. И вдруг этот верный подручный старого Бая, в предъюбилейный день, когда он как всегда, от имени шефа, договаривался со мной насчет их банкета и гонорара, впервые в жизни меня удивил.

— Есть такая индейская пословица, — доверительно сказал он после того, как добился существенной скидки на мое вознаграждение. А по сути — взял за горло, пригрозив, что шеф наймет из-за кордона, деликатно выражаясь, молодых специалистов — мол, те ему отработают за бесценок. Я не был уверен, что эта инициатива исходит не напрямую от шефа, а ссориться с Баем мне не хотелось из-за боязни потерять все. И пришлось согласиться.

— Там краснокожие вань-чу-чуны говорят, что прошлое — это всего лишь пепел, а будущее — густой и темный лес… А знаешь ли ты, Трубкин, что значит по-индейски «настоящее»?

— Я не Трубкин, а Гоша. В крайнем случае Трубач. Для своих.

На последнее слово я нажал намеренно.

Играть в угадайку с этим отморозком совсем не хотелось, но я слушал Аспида с болезненным интересом. Прежде мы с первым телохранителем Бая перекидывались в лучшем случае парой дежурных фраз по делу. А тут он вдруг разоткровенничался. К чему бы это, спрашивается?

— Настоящее, то, что сейчас, — это огонь, — изрек Аспид. — И самое главное, Трубкин, — чтоб это настоящее не сожгло тебя дотла. Из-за того, что ты не помнишь о пепле и не думаешь о лесе. Что скажешь?

— Не Трубкин. Трубач, — повторил я, нагло глядя прямо в бесцветные, по-змеиному холодные глаза Аспида. — А Трубач всегда в законе. Не помнишь, что Бай говорил?

В свое время Бай, расчувствовавшись моим проникновенным исполнением вечнозеленого здешнего хита «Голуби летят над нашей Зоной», объявил для всех сталкеров, «кто его знает и не только», что берет меня под свою опеку. Вроде того, что поставил «в закон».

В Зоне нет законов, обязательных к всеобщему исполнению, тут не колония, не федеральная тюрьма и даже не заповедник Аскания-Нова. Тут заповедник монстров и всяких тварей, при одном виде которых обычный, земной человек, далекий от проблем аномалий ЧАЭС, схватится за сердце. Но с легкой руки Бая — а на самом деле она у него ох какая тяжелая! — и пошла гулять по всем барам Периметра и окрестностей присказка:

— Трубач в законе повсюду в Зоне!

Так и приросло. А я не возражаю, оно мне на руку.

Когда-то у меня были серьезные проблемы с самооценкой.

Сталкер из меня хоть и получился, но очень и очень средний. Посредственность, а не сталкер, честно скажу. Потому как с детства не люблю стрелять по живым мишеням после того, как из ручного самопала застрелил крысу крохотным капсюлем.

Я прекрасно понимал, что крыса зверь вредный, а тут, в Зоне, еще и опасный. А уж хитрый и наглый — хуже некуда. Но мне частенько мерещились, как тускнеют ее красные глазки, как исчезает из них жизнь. И с тех пор истребление — не моя национальная забава, это уж точно.

Вдобавок я никак не мог избавиться от карточной зависимости — как увижу колоду или игральный стол, аж руки начинали трястись. Через что и огреб кучу проблем, причем не только финансового свойства.

Тогда Комбат, который едва ли не с первых дней нашего с ним знакомства взял надо мной своеобразное шефство — и чего ради, спрашивается? — свел меня с одним дедом, который изредка наезжает в Зону по своим дедовским делам. У деда имеется спецпропуск из «Янтаря», где он числится каким-то супер-пупер-консультантом. Но не столько для ученых, сколько для военсталкеров вроде Тополя и других, которые в Зону ходят по службе, а не за хабаром, как наш брат-ходок.

Деда звать Кузьмичом — самое типичное дедовское имечко, а вот профессия у него такая, что я прежде слыхом не слыхивал. Он — военный психолог, в прошлом готовил наших военных советников для Гаваны, Дамаска, Анголы, Замбии и прочей Африки. Личный друг Рауля Кастро, а это фрукт еще тот, человек-кремень, покруче Фиделя будет.

Кузьмич знает много разных правил на все случаи жизни. И из его слов я много чего узнал нового для себя. Кое-что понял заново, кое-что зарубил себе на носу, а одно правило усвоил навсегда. Оно — про дистанцию.

Дистанция эта хитрая, и в разных странах у разных людей она различная. У скандинавов, к примеру, всяких там шведов и финнов, она составляет железно один метр и двадцать сантиметров. Протяни перед собой руку — руки не хватит, это уж точно.

У англичан, будь пред тобою хоть королева, хоть сэр Пол Маккартни, хоть бармен из ливерпульского портового кабачка, это расстояние — четко один метр. Можно мерку снимать для портного по этой дистанции.

А вот у макаронников она всего ничего — сорок или даже тридцать сантиметров.

И это уже, ребята, опасно, потому что я говорю сейчас о расстоянии общения между людьми.

Лично мне этот ликбез очень даже пригодился. По тому, на каком расстоянии от меня держится клиент, когда заказывает песню, я могу с точностью до двухсот километров уловить место его рождения. А значит, и степень щедрости. Человек может быть татарином или чувашем, а скуп будет, как последний итальянец. Только в лицо тебе горазд орать да слюнями брызгать!

Зато большинство моих клиентов — скупщиков хабара по своей натуре типичные британцы. В особенности Бай. Это вообще аристократ. Он от людей всегда за километр держится — во всяком случае, от таких простых смертных, как я. И поэтому со мною все вопросы решает Аспид.

Почему я вдруг вспомнил сейчас Кузьмича, метраж и английскую королеву? Да потому что Аспид всегда у тебя чуть ли не в печенках сидит, какую бы ты от него дистанцию ни устанавливал. Он сам определяет дистанцию разговора и потому всегда сидит у меня в печенках.

Я, конечно, мог бы и Леську подключить, чтобы она прошуршала с папашей насчет покупки карты Слона. Бай дочурке не откажет, это уж сто десять процентов с верхом. Но вы не знаете Бая, а тем более Аспида. Бай дочку выслушает, покивает-успокоит, шлепнет по-отечески ее круглый пухлый задок, пряника даст с собой на прощание. Может, даже за карту денег мне передаст.

Но зато потом он мне такой «передаст» устроит! Причем не сам, а руками верного Аспида. А с этим упырем любая дистанция тут же превращается в чистый нуль, и вот он тебе уже дышит в лицо, вынимает душу. Да я лучше с кровососом поцелуюсь. Взасос, во все его присоски!

А от Аспида и его костяного носяры лишний раз буду держаться подальше.

Но теперь случай был особенный. Аспид остался моим единственным мостиком к Баю. А Бай — последняя и реальная надежда, что карту Стервятника у меня хоть кто-нибудь все-таки купит.

Аспид выслушал меня очень внимательно. Он вообще редко перебивает собеседника. Но после говорит только сам, если не хочет уточнить тип хабара или сторговать цену. И слово Аспида, как правило, всегда остается последним. Потому что это слово Бая.

— Карта при тебе? — первым делом спросил он.

Костлявая физиономия Аспида всегда непроницаема, ни один мускул не дрогнет. Какой бы вопрос он ни обсуждал.

Поговаривают, что в прошлом Аспид хаживал в Зону и был весьма удачливым сталкером. Но с некоторых пор он туда если и ходил, то всегда в одиночку. А в одиночку наш брат туда не ходит — есть такие места и такие обитатели, что одному там просто не сладить. Как всем известное «правило трех стволов», когда имеешь дело со стаей слепых псов. Они перед последним прыжком разворачиваются в линию, а не вереницу, как это принято у волков и других псовых. Так что успеешь уложить только одного-двух. Либо в центре, либо с одного фланга — а на другой уже элементарно амплитуды не хватит. И времени, конечно.