Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 73)

— Где его ранило и куда? — засуетился старшина.

— В плечо — так мне сказали санитары, а вот с врачами переговорить мне не удалось — у них как раз шла сложная операция. Дозор, в котором был Павел, наскочил на немецкую засаду. Завязался бой... — Карпов передохнул. — Санитары сразу же увезли его в санбат.

— Вы куда сейчас едете? — торопливо спросил Шпак.

— В свой штаб. А что?

— Очень прошу вас, подбросьте меня в санбат! Мне надо сына увидеть...

— Ладно, поедем, — отрывисто бросил Карпов.

Санбат находился на окраине села, и доехали они быстро.

— Василий Иванович, ты иди к сыну, а я поеду, у меня совещание, и я не хочу опаздывать, — сказал Карпов.

— Вас понял, товарищ полковник. — Шпак вылез из машины.

Едва старшина вошёл в санбат, как дежурный врач спросил, к кому он пришёл.

— Сын тут мой, Павел Шпак, можно к нему? — спросил старшина и почувствовал, как от волнения у него забилось сердце.

Врач чуть приоткрыл дверь и кивнул в сторону коек:

— Лейтенант Павел Шпак лежит на крайней койке у окна.

— Понял, — произнёс старшина. — Ранение у него серьёзное?

— Я его не осматривал, не могу сказать. Мой коллега вот-вот приедет, спросите у него.

«Что-то темнит дежурный», — выругался в душе старшина, но ему ничего не сказал.

— Батя, ты? — спросил Павел, когда Шпак подошёл к нему.

— Я, сынок. — Старшина нагнулся и поцеловал его в щёку. Она была холодной, как утренняя роса. Шпак-старший присел на табуретку. — Что с тобой?

— Ранен. — Павел чуть приподнял голову. — Ходил с ребятами в дозор, ну и напоролись на немецкую засаду. Завязался бой. Я лишь успел швырнуть в окоп гранату, где сидели фрицы, и тут меня подстрелили. Наверное, в плече пуля осталась...

— Да у тебя, сынок, и губы посинели, — тихо промолвил старшина.

— Если пуля там, то меня будут оперировать, — словно не слыша отца, проговорил Павел. — А как у тебя дела? Майор Лавров сообщил мне, что ты уехал в командировку в Горький и что посылал тебя лично полковник Карпов — так, да?

— Был я не только в Горьком, но и в Саратове, — вздохнул старшина.

Он рассказал Павлу, чем это было вызвано и почему он перевёз жену и сына погибшего капитана Кольцова в свой дом.

— Ты, надеюсь, не против? — спросил старшина.

— Нет, отец. Моя Люся живёт у своего отца. Пишет, что он ей очень помогает и они больше не ссорятся. Кстати, ты был у моей жены?

Шпак-старший сказал, что времени у него было в обрез, он, к большому сожалению, заехать к ней не мог.

— А вот Даша, моя сестра, сообщила, что Люся родила дочь.

— Значит, дочь, а мне так хотелось сына, — тихо промолвил Павел. — Да, не скоро теперь, видно, я увижу своё дитя...

— Почему так думаешь?

— Если мне будут делать операцию, то ещё неизвестно, как она пройдёт, — с напряжением сказал Павел. — Пуля-то сидит во мне?

— Не переживай, тут у нас отменные хирурги, твою пулю, если она там, мигом вынут, и ты пойдёшь на поправку, — успокоил его старшина и нагнулся, чтобы поправить бинт на своей ноге.

Павел увидел это и спросил:

— Ты ранен, батя?

Шпак-старший усмехнулся.

— Понимаешь, рубил дрова, топор скользнул и задел ногу. В санчасти старшая медсестра Маша сделала мне перевязку.

— Маша с золотыми серёжками в ушах? — спросил Павел.

— Да, а ты что, познакомился с ней?

— Нет. Когда меня положили, она приезжала сюда, подходила ко мне, но ничего не сказала. Тогда я спросил, как её зовут. Она улыбнулась и ответила: «Маша, я из санчасти».

Павел помолчал, о чём-то размышляя, потом вдруг поинтересовался:

— Тебе нравится Маша?

— С чего ты взял? — удивлённо пожал плечами старшина.

В его голосе Павел уловил ноты разочарования и, чтобы смягчить ситуацию, небрежно бросил:

— Мне так показалось...

Лицо у Павла пошло белыми пятнами, нос заострился, и по всему было видно, что ему сейчас нелегко, что разговаривает он с усилием, с каким-то внутренним напряжением. «Ему трудно, и боль у него сильная, но бодрится, будто не рана в плече, а царапина», — не без горечи подумал Шпак-старший. Но спросил он совсем о другом:

— Как у тебя прошёл первый бой?

— Страха у меня не было, но поджилки тряслись. — Павел горько, через силу улыбнулся. — Но когда «тигр» пальнул по нашей батарее и снаряд разорвался метрах в десяти от орудия, я понял, что тут не до шуток, сам рванулся к прицелу, навёл орудие на «тигра» и выстрелил...

— И промах, — усмехнулся старшина.

— А вот и нет! — воскликнул Павел. — Снаряд угодил в траки и разорвал их. Немец стал крутиться на месте, как подстреленная птица. Я понял, что исход поединка решают секунды, и тут же пальнул по «тигру» вторым снарядом. Танку пришёл конец, он вспыхнул и окутался чёрным-чёрным дымом... А вечером, когда бой утих и немцы отступили под нашими ударами, командир батальона вручил мне медаль «За боевые заслуги». — И без всякого перехода Павел промолвил: — Рана чепуха, укус комара, и она почему-то меня не волнует. Беспокоит другое... Как там моя Люсик? У её отца очень тяжёлый характер, как бы они не стали ссориться. А тут ещё девочка родилась, шума в семье прибавилось...

Шпак-старший успокоил сына:

— Я напишу Люсе, спрошу, почему она хранит молчание, что там у них такое...

Павел чуть приподнялся, тронул плечо отца.

— Только не пиши ей, что я ранен, не то она зальётся слезами, да и сильной боли у меня нет, правда, временам она появляется, но я терплю. — Он положил голову на подушку и тяжело задышал.

«Кажется, я утомил его своими разговорами, мне надо идти», — подумал Шпак-старший. Он встал.

— Уходишь? — спросил Павел, глядя на него утомлёнными глазами, и неожиданно перешёл на другое: — Ты был на могиле моей мамы?

— Был, сынок... — Старшина облегчённо перевёл дух. — Я тут кое-что и тебе привёз... — Он достал из кармана платок и развернул его.

— Что это? — спросил Павел.

— Земля с могилы матери. Я и тебе отсыпал щепотку.

Павел взял землю из рук отца и положил в карман гимнастёрки.

— Она мне послужит талисманом, — одобрил он.

На батарею Шпак вернулся грустный. Печаль пришла от навязчивой мысли, что ранило сына. Теперь он думал о том, долго ли Павел пролежит в санбате, не осложнится ли его рана. Хотел поговорить с лечащим врачом, но тот из поездки в госпиталь пока не вернулся.

— Приходите завтра с утра, он будет, — заверил его дежурный врач приёмного покоя.

В санчасти на Шпака напустилась медсестра Маша, упрекнула его в эгоизме.

— Это почему же? — Василий Иванович едва не выругался.

— Почему не попросишь командира полка перевести Павла на свою батарею? — сердито спросила она. — Боишься, что он лучше тебя будет уничтожать вражеские танки?

— Пусть служит на другой батарее, тогда и мне будет легче, — пояснил Шпак.