Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 72)

Я тронута тем, что Вы направили ко мне старшину Шпака, боевого друга Кольцова по фронтовым дорогам. Всё то, что оставил он на батарее, когда был ранен, Шпак привёз. Для меня всё это дорого и свято. Сын вырастет и наденет гимнастёрку своего отца, и в его душе он будет жить как герой войны. Да, потерять дорогого мне человека — большое горе, но оно не сломит меня. Пётр погиб, но в моём сердце он не исчезнет до тех пор, пока жива я. У Кольцова осталось много друзей в полку, коим Вы командуете, и эта мысль притупляет во мне боль тяжёлой утраты.

Спасибо за всё, что сделали Вы для вдовы и сына капитана Кольцова. Позвольте мысленно поцеловать Вас в щёку. С уважением. Галина Фёдоровна Кольцова, вдова фронтовика.

P.S. Пару слов о старшине Шпаке Василии Ивановиче. Замечательный, душевный человек, каких я мало встречала в жизни. В таких, как Шпак и ему подобные, сила и мощь нашей Красной армии».

Прочитав письмо, Карпов обронил:

— Хотя и коротко, но за душу берёт. — С минуту помолчал, потом добавил: — Переговорю с майором Лавровым, пусть обо всей этой истории даст материал во фронтовую газету. Уверен, что его все прочтут. А ты что скажешь, Василий Иванович?

— По этой части я не специалист, — улыбнулся старшина. — Вам с Лавровым и решать. — Он достал из кармана документы. — Вот моя командировочная, пробыл в отъезде ровно десять суток. Тут есть отметки и военного коменданта. — Он положил бумаги на стол.

Карпов пробежал их глазами.

— Хорошо, Василий Иванович, я доволен вашей командировкой. Сделали всё честь по чести. Вопросы ко мне есть?

— Есть, товарищ полковник: где служит мой сын Павел? Вы с ним беседовали?

— Да, Василий Иванович, беседовал, и мне он понравился. У него глубокие знания военного дела, особенно артиллерии. Уверен, что в бою он себя проявит. А назначен лейтенант Шпак Павел Васильевич командиром огневого взвода на соседней с вами батарее. Между прочим, мне звонил начальник штаба фронта Семён Павлович Иванов и просил взять лейтенанта к себе в полк, но я бы это сделал и без его звонка. Дали бы мне ещё с десяток таких лейтенантов. Впереди у нас ещё не одно сражение...

Шпак встал, одёрнул гимнастёрку.

— Разрешите идти, товарищ полковник?

— Да. Кстати, за себя вы оставляли командиром расчёта ефрейтора Рябова? Командир батареи Кошкин им доволен, исполнительный, дело наше артиллерийское знает. Может, дадим ему в качестве поощрения звание младшего сержанта?

— Давно пора, — коротко бросил Шпак. — Но будь моя воля, я бы послал его в военное училище. Из него вышел бы отличный офицер.

— А что, Рябов хочет учиться? — спросил Карпов. — Если есть желание, давайте его пошлём. Я доложу комдиву...

Воронежский фронт с боями преследовал отступающие гитлеровские войска. Батарея противотанковых орудий заняла огневую позицию рядом с лесом, вдоль которого проходила хорошая грунтовая дорога. В обед к артиллеристам заехал полковник Карпов. Едва он вышел из машины, как старший лейтенант Кошкин отдал ему рапорт:

Товарищ полковник, расчёт противотанкового орудия готовит огневую позицию!

Карпов пробежал глазами по лицам артиллеристов, затем взглянул на Кошкина.

— А где старшина Шпак? — спросил полковник. — Я что-то его не вижу.

— В санчасти, я его отпустил.

— А что с ним? — встревожился Карпов.

Оказалось, что старшина рубил дрова и нечаянно поранил себе ногу.

— Там ему сделают перевязку, и он вернётся. Или прикажите его сейчас вызвать? — спросил Кошкин.

— Не надо. — Карпов вздохнул. Он снял фуражку и платком вытер потное лицо. — Я сам заеду в санчасть. Что вам хочу сказать, товарищ Кошкин. Я только что был в штабе дивизии, и там меня предупредили, что на вашем рубеже могут появиться гитлеровцы. Поэтому лучше смотрите за развилкой дорог. Ваша задача — не пропустить врага и, как бы ни было трудно, выстоять, ясно?

— Так точно! — Кошкин приложил руку к головному убору и отдал честь. — У нас уже такое было, и мой расчёт не подвёл.

у тебя, Кошкин, боевого опыта не столько, сколько у капитана Кольцова, так что учись и учись и нос не задирай, будь скромнее.

Кошкин заметно покраснел. Ему бы помолчать, а он возразил:

— Так ведь капитан Кольцов давно погиб...

— Да, Кольцов погиб, — погрустнел Карпов, — но он был блестящим артиллеристом, и его традиции должны жить в ваших делах. — Полковник помолчал. — Когда доставят крупнокалиберные снаряды, доложите мне по телефону.

— Слушаюсь, товарищ полковник! — отрапортовал Кошкин, заметно повеселев. — А командир дивизиона у вас был?

— Да. Проверял расчёты. Замечаний не сделал.

Командир полка пожал Кошкину руку и уехал. Глядя вслед его машине, старший лейтенант подумал: «Помнит Кольцова, значит ценил его».

Карпов подъехал к санчасти. Дом, куда доставляли раненых, стоял у кромки леса. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и зайчиками играли на стёклах окон. Карпов шагнул в приёмное отделение. В это время старшая медсестра перевязывала старшине левую ногу чуть ниже колена. Шпак лежал на топчане. Увидев Карпова, он хотел было встать, даже с усилием приподнялся, но медсестра тронула его за плечи и громко произнесла:

— Лежать!

Карпов посмотрел на Шпака, отчего-то усмехнулся, покачал головой и изрёк не без упрёка:

— Как же ты, Василий Иванович, махнул по ноге топором? Болит?

— Есть немного, — смутился старшина, а медсестра Мария стрельнула в полковника озорными глазами.

— Он как мальчишка, ваш Шпак: то руку поранил, когда открывал замок орудия, то горло у него простыло от холодного молока, а теперь нога...

— Может, ему полежать с неделю в санчасти, пока боль не пройдёт? — предложил Карпов медсестре.

— Никак нет, товарищ полковник, — горячо возразил старшина. — На ногу я ступаю, а бинт на ней не помешает.

— А что вы скажете, Мария? — спросил полковник.

— Я? — Она пожала крутыми плечами. — Он вам сказал и за себя, и за меня. Если не хочет, зачем его силой заставлять?

— Я и не собирался это делать, — бросил Карпов.

Мария между тем закончила перевязку.

— Всё, товарищ старшина, помощь вам оказана. Вы тут поговорите со своим начальством, а я перевяжу раненого связиста. У него тоже что-то с ногой...

Она ушла к дальней койке, где лежал раненый, а Карпов сел на стул и вскинул глаза на старшину.

— Вам Галина Фёдоровна Кольцова пишет? — спросил он.

— Недавно получил от неё письмо, правда, очень короткое, — весело ответил Шпак. — У неё всё хорошо, сын Петя растёт, она учит детей в школе. У меня создалось впечатление, что она собирается приехать в село Отрадное, где жители похоронили бойцов и капитана Кольцова, которые погибли во время бомбёжки. А вот зачем она поедет, ума не приложу. Не думаю, что сельчане расскажут ей о муже больше того, о чём я ей поведал.

— И всё же в её сердце теплится какая-то надежда, ей важно хоть что-то узнать о любимом человеке, — грустно заметил Карпов, хотя в душе был согласен с доводами старшины. — Ты, Василий Иванович, хорошо сделал, что перевёз её в Саратов в свой дом, — произнёс он. — Там живут твои родственники, они всегда окажут ей помощь, если что... Боюсь, как бы она не забыла мужа, — робко добавил полковник.

— Никак нет, — возразил Шпак. — Когда я был в Саратове, она только и говорила о нём. Нет, память о муже крепко осела в её душе! Скажу вам честно, мне жаль её. Будь я помоложе, предложил бы ей свою руку и сердце, а малыша сразу бы усыновил.

— Да, у нас с тобой седин на голове прибавилось, — задумчиво промолвил Карпов.

— Вчера я послал Кольцовой денег, — вдруг сообщил Шпак.

— Денег? — суровым тоном переспросил полковник.

— Так точно! — подтвердил Шпак. — А зачем они мне? Я же на полном государственном обеспечении нахожусь. Жены нет, сын Павел стал офицером, а сестра Даша живёт в достатке.

— Я думаю, что твои деньги Галина Фёдоровна вернёт, — сказал Карпов.

— Почему? — напружинился Шпак.

— Кто ты ей? Не муж, не брат, а просто знакомый, и взять эти деньги она постесняется.

— Ей дорога сейчас каждая копейка, а возьмёт или нет — дело её, — хмуро проговорил Шпак.

— Твой благородный поступок взволнует её, а вот я до этого не додумался. — Карпов посмотрел на свои наручные часы. — Однако мне пора. Хочешь, подвезу тебя к блиндажу, небось нога побаливает?

— Спасибо, товарищ полковник, я сам дойду, да и размять ногу надобно — так советуют врачи.

— Ладно, тогда я поехал. Если что-либо будет от Галины, дай мне знать. Будем на пару шефствовать над вдовой...

Помолчали. Шпак видел по лицу Карпова, что тот хочет ему что-то сообщить, да всё не решается. «Наверное, это касается меня, иначе Игорь Михайлович давно бы ушёл», — не без огорчения подумал Шпак, но говорить ему что-либо не стал. А Карпов всё не уходил. Наконец он взглянул на старшину и сказал:

— У меня для тебя плохие вести... — Увидев, как насторожился старшина и даже лицо у него слегка побелело, поспешно добавил: — Только ты не паникуй. Война идёт, сам понимаешь, сегодня ты герой, а завтра тебя может уложить вражеская пуля.

— Игорь Михайлович, я не из тех, кто слёзы льёт, хотя порой на душе кошки скребут, и вы меня знаете, но я не люблю намёков. Скажите прямо, что это за плохие вести?

— Твоего сына Павла ранило, он лежит в санбате, — наконец сообщил полковник.