Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 46)
Шпак надорвал конверт и, вынув вдвое свёрнутый лист, развернул его и стал читать:
«Батя, привет, дорогой! Горе ворвалось в нашу семью — умерла наша любимая мама, и я ездил в Саратов хоронить её. Телеграмму о смерти мамы прислал мне отец Люси, а тебе дать знать он не мог, так как не знал твоего армейского адреса.
Ну что тебе ещё сказать? Наплакался я там, в Саратове, вдоволь. Мама могла бы ещё пожить, но не судьба — подвело сердце. Ты же знаешь, она часто болела. Что поделаешь! Пусть земля ей будет пухом... А так всё у нас по-старому. Люся ещё не родила. Видимо, в августе нас выпустят. Говорят, все поедем на фронт, но на какой — не говорят. Береги себя, батя, не лезь в пекло.
Целую. Твой Павел.
P.S. В академию приезжал майор Лавров Юрий Павлович. Мне и Люсе он понравился. Когда уезжал, я черкнул короткое письмецо. Прости, что мало написал, на душе горечь...»
В блиндаж вошёл майор Лавров, присел рядом.
— Ну, что скажешь, Василий Иванович? — спросил он, заметив, как разволновался старшина.
— Осиротели мы с Павлом, — глухо промолвил Шпак. — Моя жена Зара Фёдоровна, а его мать, умерла.
Майор горько усмехнулся.
— Да, потеря велика, и я тебе сочувствую.
— Обидно до слёз, что я не проводил её в последний путь, — грустно выговорил Шпак, и Лавров уловил в его голосе отчаяние.
Какое-то время майор молчал, потом достал из полевой сумки фотокарточку. На ней была заснята молодая девушка, у неё были большие тёмные глаза и заразительная улыбка.
— Кто это? — спросил старшина, зацепив фото краем глаза.
— Моя дочь... — Лавров глубоко вздохнул, ощутив в душе холодок. — Ей было пятнадцать лет. В прошлом году я её потерял. — Голос у майора сорвался, но Шпак сделал вид, что не заметил этого. — Во время налёта «юнкерсов» на Сталинград бомба попала во двор школы, погибло пять учеников, в их числе и моя Света. Я тоже не был на её похоронах — наш полк в это время отбивал атаку фашистских танков в районе тракторного завода. — Он с минуту помолчал, словно что-то вспоминая, и добавил: — Это фото дочери я ношу с собой. Никак не могу привыкнуть к тому, что Светы нет.
— У вас ещё есть дети? — спросил Шпак после некоторого молчания.
— Нет, Василий Иванович, может, ещё будут, но пока нет. А без детей такая скука, ты не представляешь...
Майор ушёл с горькой улыбкой на озабоченном лице. Глядя ему вслед, Шпак взгрустнул. Кто бы мог подумать, что в семье у Лаврова горе? Старшина постоял, о чём-то размышляя, потом шагнул к выходу из блиндажа. Неожиданно он вспомнил медсестру, и его кольнула мысль: откуда Мария знает Фёдора Кошкина? Где они познакомились? Может, втихую встречается с ним, а ему, старшине, глазки строит? Шпак не знал, какое чувство вспыхнуло в нём, едва припомнил свой разговор с медсестрой. Не ревность ли в нём пробудилась? И что теперь ему делать? «Впрочем, её дело — с кем встречаться и кого любить. Да и кто я такой, чтобы попрекать Машу? — размышлял Шпак. — Я ей не муж и не брат, она мне не жена, пусть живёт так, как ей хочется».
И вновь мысли его вернулись к жене Заре. Ушла из жизни как-то неожиданно, точно молния блеснула на небе, и нет её. Шпак вынул из кармана последнее письмо жены, которое получил на прошлой неделе. Она, видно, чувствовала, что не дождётся мужа с фронта, поэтому писала о том, чем жила её смятенная душа. Его глаза, слегка затуманенные, неторопливо бегали по неровным строчкам:
«Васёк, дорогой мой человек! Пишу тебе, а в глазах слёзы, но почему, и сама не знаю. Сегодня утром проснулась рано, а сердце стучит молотом, начала кружиться голова, появилась тошнота. Вызвала «скорую помощь», она приехала, и врач сделал мне укол. Стало легче. Если случится ещё такой приступ, не быть мне живой. Ты, пожалуйста, не волнуйся, но я хочу, чтобы ты знал: меня даже в минуты сердечного кризиса не покидала мысль о тебе. Как ты там, здоров ли, не ранен?..
Прожили мы с тобой в мире и согласии много лет. Бывало, ссорились, но знай, Вася, я так любила тебя!.. Если со мной что-то случится, ты позаботься о нашем сыне, в нём есть и моя кровинка. Павел уже взрослый, скоро наденет форму офицера, но он молод, и ему нужна твоя поддержка, особенно сейчас, когда идёт такая кровавая война. Ты уж и себя побереги, Васёк. Ну а если я что-то сделала не так, прости, дорогой. Всего тебе доброго, милый!
Целую. Твоя Зара».
Шпак кончил читать письмо и почувствовал, какими влажными стали его глаза. Он не хотел, чтобы его кто-то увидел таким взволнованным, и поспешил уединиться под развесистой ивой, достал из кармана фотокарточку жены и начал её разглядывать. Зара сидела во дворе дома весёлая и кому-то широко улыбалась. Она была такой милой! У него сдавило сердце, даже стало трудно дышать. «Как я буду без тебя жить, Зара? — мысленно говорил Шпак жене, ощущая в душе пустоту и безвыходность. — Я так тебя люблю! — Он весь напрягся, до боли закусил губы. — Кончится война, я приеду домой и стану жить в четырёх стенах. Каково мне будет одному?..»
Его раздумья прервал командир батареи старший лейтенант Кошкин.
— А я вас ищу, — весело бросил он, глядя на старшину. — А чего такой грустный? Я таким вас ещё не видел, а?
Шпак поспешил возразить, мол, всё в порядке, читал письмо из дома и чуток разволновался.
— Ну и как там, в доме? — поинтересовался Кошкин. — Всё как есть? — И не дождавшись ответа, продолжал: — А вот у меня новости. Понимаешь, старшина, жена родила сына! Утром получил телеграмму. Знал бы ты, как я рад! И жена уже дала ему имя, и знаешь какое?
— Федя, — сказал Шпак.
— Откуда тебе известно, а? — удивился Кошкин.
— Вас ведь зовут Фёдором! — улыбнулся через силу старшина. — Так часто поступают мамаши... Дают детям имя отца...
После обеда бойцы отдыхали. Шпак сидел в блиндаже за столом и составлял план очередной тренировки орудийного расчёта. В углу блиндажа кто-то играл на немецкой губной гармошке, играл так тоскливо, что музыка бередила душу. Кто же это играет? Шпак приподнялся и посмотрел в угол блиндажа. На губной гармошке навевал грусть подносчик снарядов рядовой Соловей. Старшина подошёл к нему.
— Никита, ты ли это? — улыбнулся Шпак. — Я и не знал, что ты умеешь музицировать. Сыграй мне «Тёмную ночь». Души не чаю, когда слышу эту песню. Да, а где ты взял немецкую гармошку?
Боец смутился, слегка покраснел.
— На табак выменял у бойца с соседней батареи, а к нему она попала в качестве трофея... Я же бросил курить. А «Тёмную ночь» играть ещё не научился.
В блиндаж, приоткрыв дверь, кто-то зычно крикнул:
— Старшину Шпака просят на выход!
Шпак вышел. У первого орудия стоял майор Лавров.
— Это я попросил вас выйти наверх, — сказал он, здороваясь за руку, и вместе со Шпаком отошёл в сторону, к окопам. — Как жизнь?
Шпак смущённо повёл плечами.
— Идёт потихоньку. Вот завтра собираюсь поехать в госпиталь проведать капитана Кольцова, а заодно настой шиповника ему повезу, и ребята яблок в саду нарвали.
— А я к вам по делу, Василий Иванович. — Лавров развернул свою папку. — Мы выпустили о вас листовку: «Уничтожать фашистские танки, как это делает старшина Шпак!» Звучит?
Старшина зарделся.
— Что я сделал особенного? — спросил он майора, и сам же ответил: — Поджёг вражеские танки. Ну и что? Есть бойцы, на счету которых не один уничтоженный вражеский танк. Вот и надо раскрывать их опыт.
— Понимаешь, старшина, мне дали задание рассказать о командире противотанкового орудия, каковым вы являетесь, — пояснил Лавров. — Командующий фронтом генерал армии Ватутин на совещании в штабе заявил, что надо больше пропагандировать передовой опыт и мужество командиров ПТО, что мы и делаем. Возьми листовку на память...
Шпак взял её, свернул и спрятал в карман.
— Пошлю сыну, пусть узнает, чем я занимаюсь на фронте. — Старшина облегчённо перевёл дух. — Только не подумайте, что я перед сыном хвастаюсь, — добавил он, глядя майору в лицо.
Лавров усмехнулся.
— Если успеешь, не то твой сын может и не получить твоё письмо.
— Вы о чём? — напрягся Шпак, обидевшись на Лаврова, который на что-то лишь намекнул. Майор взглянул на старшину, и в его глазах мелькнула насмешка.
С тех пор как Шпак познакомился с Лавровым, работником политотдела армии, когда тот собирал материал для листовки об артиллеристах, он больше с ним не встречался. Правда, пытался позвонить Лаврову по полевому телефону, но всякий раз не заставал его на месте: он то находился где-то на огневом рубеже у сапёров, то уехал к танкистам...
— А кто это звонит и что вам надо? — однажды спросил его чей-то грубый голос.
Шпак назвался, но о своём звании не сказал, ограничился лишь фразой:
— С вами говорит командир противотанкового орудия. Майор был на нашей батарее, и я хочу узнать, написал ли он листовку о моих артиллеристах.
— Нет, пока не написал, он был занят другим делом. — Голос отвечавшего стал мягче.
— С кем я говорю? — натужно спросил Шпак. Его самолюбие было задето, и он не сдержал своих чувств.
Вместо того чтобы назвать себя, «грубый голос» заявил:
— Я передам Лаврову, что вы звонили ему. У вас есть ещё вопросы?
— Нет, спасибо!..
Сейчас, после недолгих раздумий Шпак вновь решил позвонить Лаврову. Тот был на месте и даже узнал его голос:
— Василий Иванович, я только что вспоминал вас. Хочу проинформировать, что я сделаю в отношении Павла...