Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 4)
Свои рассуждения маршал подкреплял показом на оперативной карте намеченных противником рубежей. В кабинете Верховного находился и заместитель начальника Генштаба генерал Антонов. Но он пока молчал, хотя ему было что сказать.
— А что ещё? — сдвинул брови Сталин.
Василевский подчеркнул, что после нанесения удара Манштейн наверняка перегруппирует свои силы и направит их в район юго-западнее Харькова, а потом ударит по войскам Воронежского фронта, снова захватит Харьков и Белгород, восстановит оборону своих войск и продолжит наступление в сторону Курска. Манштейн осуществит свой замысел, так как встречный удар нанесёт на Курск 2-я танковая армия группы «Центр»...
— Откуда? — прервал Василевского генерал Антонов.
— А вот отсюда, из района южнее Орла. — И маршал показал это место на карте.
Сталин поднял на него глаза.
— Ваши предположения кажутся мне реальными, и всё же поручите этот вопрос начальнику разведки, пусть постараются точно узнать намерения Манштейна, — озабоченно произнёс Верховный. — Надо бы захватить и «языка». Вы поедете на фронт к Ватутину, вот и переговорите с ним.
— Не потерять бы нам время, товарищ Сталин, — возразил маршал.
— Да, но так ли будет действовать Манштейн, нужно точно знать. Вчера я разговаривал по ВЧ с командующим Юго-Западным фронтом Ватутиным, и он ничего такого мне не высказывал.
— Я вас понял, Иосиф Виссарионович.
Поговорив ещё по вопросу создания резервов, Василевский с Антоновым убыли в Генеральный штаб.
Прошли ещё сутки. Утром Сталин сидел за столом и пил чай, то и дело косясь на оперативную карту. Курск... Этот город на карте маячил у него перед глазами.
— Разрешите войти?
— Входите, товарищ Штеменко, — улыбнулся Верховный. — Что скажете? Я вас не вызывал...
Генерал Штеменко шагнул было к висевшей на стене карте, но на полпути застыл. С его полного лица вмиг исчезла растерянность, и он пояснил, что прибыл выполнить свою работу, как это делает каждое утро: отметить на оперативной карте все изменения, происшедшие на фронтах за последние сутки.
— Верно, а я что-то запамятовал, что вам как заместителю начальника оперативного управления Генштаба поручено это дело. Кстати, — добродушно продолжал Верховный, — не пора ли мне заменить карту? Она вся испещрена записями, как бы чего не спутать.
— Если разрешите, я сегодня вечером сделаю это, — сказал генерал.
— Сделайте, товарищ Штеменко. — Сталин подошёл к столу, набил трубку табаком и закурил, выпуская кольца дыма. — Вы уже подготовили проект сводки Совинформбюро на завтра?
Штеменко ответил утвердительно и добавил, что уже доложил об этом начальнику Главного политического управления, секретарю ЦК партии Щербакову.
— У Александра Сергеевича по сводке замечаний нет, — пояснил генерал. — Он попросил в будущем давать в сводках Совинформбюро больше имён бойцов и командиров, которые отличились в боях.
— Щербаков прав, страна должна знать своих героев, — веско промолвил Верховный и неожиданно спросил, не звонил ли Штеменко с Воронежского фронта начальник Генштаба маршал Василевский. — Как там у них дела? — добавил он.
Штеменко ответил отрицательно.
— А вот я ему звонил, — подчеркнул он. — Уезжая на фронт, начальник Генштаба поручил мне проверить, как идёт создание резервов. Порой войска задерживаются во время перегона воинских эшелонов. То нет пустых вагонов, то не подготовлены паровозы. Словом, случаются досадные срывы.
— Ну и как идёт создание резервов? — спросил Верховный.
— Со скрипом, но идёт, — улыбнулся Штеменко, стоя у карты. — А если серьёзно, товарищ Сталин, то работа Генштабом в этом направлении ведётся огромная. Если на 1 марта мы имели в резерве всего четыре армии, то за месяц число резервных армий увеличилось до десяти. — Он достал из своей папки листок и прочёл их номера: 24, 46, 53, 57, 66, 6-я гвардейская, 2-я и 3-я резервные общевойсковые армии, а также две танковые — 1-я и 5-я гвардейские.
— В резерве недостаточно танковых соединений, а ведь предстоят тяжёлые бои, и без достаточного их количества эти бои нам не выиграть. Как только Василевский вернётся с фронта, пусть проработает этот вопрос.
— Понял, товарищ Сталин, — отрапортовал генерал. — Хотя могу добавить, что с Урала к нам идут три эшелона с танками, в основном Т-34.
— Ну что ж, это хорошая прибавка. — Помолчав с минуту, Сталин продолжал: — Разведка доносит, что немцы в районе Орла, Белгорода и Харькова укрепляют свои тыловые ударные группировки, наращивают их мощь. Сюда же они перебрасывают и свою авиацию.
— У нас в Генштабе есть эти сведения, — сказал Штеменко, на что Верховный ответил:
— В ближайшее время Ставка обсудит вопрос, где и как нам решать главные задачи войны летом, но прежде запросим мнение командующих фронтами, что их особо тревожит в данный момент.
События, однако, развивались так, как и предполагал маршал Василевский и о чём он докладывал Верховному. А вот командующие Юго-Западным и Воронежским фронтами, как позднее отмечал начальник Генштаба, неправильно оценивали обстановку, сложившуюся на левом крыле советско-германского фронта. И случилось это после того, как генерал-фельдмаршалу Манштейну после ожесточённых боёв удалось оттеснить наши войска за Северский Донец. Перегруппировку немецких войск в феврале — переброску танкового корпуса СС из-под Харькова в район Краснограда, а 48-го и 40-го танковых корпусов с левого фланга Юго-Западного фронта в район Красноармейского, — командующий Юго-Западным фронтом генерал Ватутин и командующий Воронежским фронтом генерал Голиков восприняли как отвод врагом его донбасской группировки за Днепр. Хуже того: исходя из своей неправильной оценки, генерал Ватутин попросил у Сталина разрешения «стремительно наступать всеми силами фронта», назвав свою операцию «Скачок».
— Я хочу окончательно разгромить немцев между Северским Донцом и Днепром и выйти на Днепр ещё до начала весенней распутицы, — говорил по ВЧ Верховному Ватутин.
— Надо всё взвесить, — возразил он. — Я вам позвоню...
И глубокой ночью Верховный позвонил генералу Ватутину и коротко изрёк:
— Пока Харьков не взят нашими войсками, вместо предлагаемой вами операции «Скачок» лучше принять другой план. Пусть он будет с ограниченными, но более реальными задачами на данный момент. — После короткой паузы он уточнил: — Ваша задача на ближайшее время — не допускать отхода немцев в сторону Днепропетровска и Запорожья, силами всего фронта зажать донецкую группировку противника и отбросить её в Крым, затем закупорить проходы через Перекоп и Сиваш...
— Изолировать её от остальных вражеских сил на Украине? — уточнил Ватутин.
— Вот именно! — воскликнул Сталин. Голос его звучал в телефонной трубке басом. — Операцию надо начать возможно скорее, а решение прислать в Генштаб, — распорядился он.
— Принято к немедленному исполнению, — глухо отозвался Ватутин, недовольный тем, что Верховный не дал «добро» на проведение операции «Скачок».
17 февраля после освобождения Харькова Сталин утвердил план фронтовой операции, о чём по ВЧ сообщил генералу Ватутину. Однако он тут же предупредил его, чтобы 6-я армия, как было ранее условлено, заняла Синельниково, а потом Запорожье и не позволила бы немцам отойти на западный берег Днепра через Днепропетровск и Запорожье.
— Других задач пока 6-й армии не давать! — глухо добавил Сталин.
«Что-то сердит Верховный, и возражать ему сейчас — значит нарваться на неприятности», — подумал Ватутин. Он долго работал в Генштабе, часто бывал по вызовам в Кремле, встречался с вождём и очень хорошо знал его характер. Да и сам Николай Фёдорович был в высшей степени исполнительным человеком, в споры не вступал, если же с чем-либо был несогласен, говорил прямо, порой резко, но заботился о деле, а не о том, что подумают о нём другие. (Один лишь раз он открыто обратился с просьбой к Сталину. Было это летом 1942 года, когда Ставка решила образовать на Воронежском направлении самостоятельное фронтовое объединение. Стали подбирать стоящего военачальника на эту должность. Начальник Генштаба Василевский и его заместитель генерал Ватутин называли Верховному кандидатуры, а Сталин комментировал и в основном отвергал их. Тогда
— Товарищ Сталин, назначьте меня командующим Воронежским фронтом!
Сказал он это Верховному твёрдо, ничуть не смущаясь, а вот вождь, похоже, растерялся от такой просьбы, что было видно по его лицу, на котором появились красные пятна.
— Вас? — переспросил Сталин, удивлённо глядя на Ватутина.
А тому хоть бы что, он стоял перед Верховным навытяжку и открыто улыбался.
— Так точно, меня, товарищ Сталин!
Василевский поддержал Ватутина, хотя ему было жаль отпускать Николая Фёдоровича из Генерального штаба. Он ценил своего заместителя, был доволен тем, как тот выполняет свои функции.
Наступила томительная пауза. Сталин между тем прошёлся по ковровой дорожке вдоль стола и вернулся к по-прежнему стоявшему навытяжку Ватутину.
— Ладно, если товарищ Василевский согласен с вами, я не возражаю, — сказал он и тоже улыбнулся в усы.
И генерал Ватутин возглавил войска Воронежского фронта и не жалел об этом. —
Получалось, что Ставка и Генеральный штаб допустили ту же ошибку, что и командующие двумя фронтами Ватутин и Голиков. Они не ожидали наступления врага, считая его разбитым здесь. И что же произошло? Наступление гитлеровцев и быстрый отвод войск правого крыла Юго-Западного фронта создали реальную угрозу левому крылу Воронежского фронта, войска которого всё ещё продолжали двигаться в западном направлении.