Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 22)

— Ты занят, Иосиф? — спросил он, подходя к столу, за которым сидел вождь.

— С генштабистами я уже всё решил. А что?

Молотов сказал, что письмо на имя Черчилля по вопросам поставки боевой техники и оружия нашими союзниками по ленд-лизу[10] он уже подготовил. Надо прочесть документ и внести поправки, если таковые будут.

— Письмо я отправлю дипломатической почтой, — пояснил Молотов.

— Давай, Вячеслав, документ. — Сталин перевёл взгляд на генерала Антонова. — Если у вас нет вопросов, можете идти. Да, и вот ещё что, — спохватился Верховный, когда Антонов уже взялся за ручку двери, чтобы открыть её. — Если маршал Жуков до позднего вечера не даст о себе знать, утром пораньше свяжитесь с ним по ВЧ и напомните, что я жду от него донесения о подготовке Центрального фронта к отражению атак вражеских войск по операции «Цитадель».

— Слушаюсь, товарищ Сталин, — отрапортовал Антонов.

Прошло ещё двое суток. Ближе к вечеру 21 мая заместитель начальника Генерального штаба просматривал сводки с фронтов, которые ему принёс начальник Оперативного управления Генштаба генерал Штеменко. Неожиданно позвонили из узла связи Генштаба и сообщили, что от маршала Жукова получено донесение на имя Верховного главнокомандующего.

— Принесите срочно его мне, — распорядился генерал Антонов.

Он прочёл документ на одном дыхании и решил доложить о нём Сталину. Сняв трубку прямого телефона, он услышал такой знакомый, слегка картавый голос.

— Что у вас, товарищ Антонов? — спросил Верховный. — Донесение от Жукова? Приезжайте ко мне. — И он положил трубку.

В кабинете Сталина в это время находились Молотов и заместитель председателя СНК СССР Анастас Иванович Микоян, член ГКО, контролировавший организацию снабжения Красной армии и Военно-морского флота и руководивший осуществлением поставок по ленд-лизу. Генерал Антонов, поздоровавшись, подошёл к столу и вручил Верховному донесение маршала Жукова.

— Садитесь. — Верховный кивнул на стоявшее рядом кресло и стал неторопливо читать про себя документ.

Генерал Антонов напряжённо ждал его реакции.

На 21 мая всеми видами разведки установлено, доносил маршал Жуков, что противник перед Центральным фронтом может действовать тридцатью тремя дивизиями, из них шестью танковыми. Основную массу артиллерии противник имеет против 13-й армии, левого фланга 48-й армии и правого фланга 70-й армии, то есть на участке Троено—Первое Поздеево. За этой главной группировкой артиллерии на линии Змеёвка—Красная роща распложено до 600-700 танков, причём основная часть сосредоточена восточнее реки Оки. В районе Орла, Брянска, Смоленска противник сосредоточил 600-650 самолётов. Главную группу авиации он имеет в районе Орла. На переднем крае и в глубине тактической обороны противник ведёт окопные работы, особенно усиленно развивает свои оборонительные позиции перед фронтом 13-й армии на участке Красная слободка—Сеньково, где у него уже появилась вторая линия обороны за рекой Неручь. По данным наблюдения, противник создаёт на этом направлении третью линию обороны в 3-4 километрах севернее реки Неручь.

«Я лично, — сообщал маршал Жуков Верховному, — был на переднем крае 13-й армии, просматривал с разных точек зрения оборону противника, наблюдал за его действиями, разговаривал с командирами дивизий 70-й армии и 13-й армии, с командующими Галаниным, Пуховым и Романенко и пришёл к выводу, что непосредственно готовности к наступлению на переднем крае у противника нет.

Может быть, я ошибаюсь, может быть, противник очень искусно маскирует свои приготовления к наступлению, но, анализируя расположение его танковых частей, недостаточную плотность пехотных соединений, отсутствие группировок тяжёлой артиллерии, а также разбросанность резервов, считаю, что противник до конца мая перейти в наступление не может...»

Естественно, маршал Жуков, инспектируя наши соединения, вскрыл серьёзные пробелы в подготовке войск к активной обороне. Так, оборона 48-й армии «организована жидко и с очень слабой артиллерийской плотностью, и если противник ударит по армии Романенко и вздумает обойти Малоархангельск с востока с целью обхода главной группировки Костина, то Романенко не сможет сдержать удар противника. Резервы же фронта расположены главным образом за Пуховым и Галаниным, вовремя на помощь Романенко подоспеть не смогут».

Маршал Жуков предлагал усилить армию Романенко за счёт резерва Ставки двумя стрелковыми дивизиями, тремя танковыми полками Т-34, двумя миномётными или артиллерийскими полками РГК[11]. Суммируя эти и другие недостатки в подготовке войск фронта, маршал Жуков констатировал: подготовка Костина к наступлению не закончена. Проработав этот вопрос на местности с Костиным и Пуховым, он пришёл к выводу сдвинуть участок прорыва на два-три километра западнее намеченного Костиным участка и пустить в первом эшелоне один усиленный корпус с танковым корпусом западнее железной дороги. Но чтобы сделать прорыв наверняка, Костину нужно ещё перебросить один артиллерийский корпус. Боеприпасов фронт имеет в среднем полтора боекомплекта. «Прошу обязать Яковлева (начальник Главного артиллерийского управления и член Военного совета артиллерии Красной армии. — А. 3.) в двухнедельный срок доставить фронту три боекомплекта основных калибров», — писал маршал Жуков.

— Что скажете? — сухо спросил Верховный Антонова, когда прочёл депешу маршала.

— Считаю, надо сделать всё, о чём просит вас Жуков, — ничуть не смущаясь, ответил Антонов.

Молотов, чему-то усмехнувшись, заметил:

— Иосиф, я вижу, тебе скоро генштабисты будут ставить ультиматум, мол, давай всё, о чём просит представитель Ставки на фронте.

— Ты не прав, Вячеслав, — оборвал его вождь. — Зачем накалять страсти? Маршал Жуков за славой не гоняется, это она за ним едва успевает...

У Антонова было такое чувство, словно донесение маршала Жукова огорчило Верховного и теперь он не знает, как ему быть, а тут ещё Вячеслав Михайлович бросил реплику...

Генерала армии Рокоссовского (ему это звание было присвоено в апреле 1943 года. — А. 3.) Сталин весьма ценил, относился к нему с уважением, и не было случая, чтобы он накричал на него или в чём-то обвинил. Верховный знал, что Рокоссовского очень любили все те, кем он командовал, за его простоту и доброту к людям. Знал Верховный и о том, что Жуков порой был грубоват с людьми, зато никогда не терялся в боевой обстановке и быстро находил такие решения, которые вели наши войска к победе над врагом на поле брани. Верховному это импонировало, и за это он воздавал должное маршалу. Да, всё то, что вскрыл в войсках фронта Жуков, слегка огорчило Верховного. Но что поделаешь — у маршала такой стиль работы, и он был по душе Сталину. К донесениям Жукова он привык, ценил их прежде всего за то, что в них каждая строка дышала суровой фронтовой жизнью, маршал не только указывал на недостатки в войсках, но и предлагал конкретные меры по их устранению.

— А не перестраховка ли это со стороны маршала Жукова? — спросил Молотов. — Разве то, о чём он тебе доносит, нельзя было устранить на месте? К тому же Георгий Константинович инспектировал войска не один, а с командующим фронтом, командармами.

— Я не думаю, что вскрытие недостатков в войсках — это перестраховка, — задумчиво возразил Сталин. — Жуков пишет, казалось бы, о простых вещах, но в них глубокий смысл. Ведь из-за недоработок может сорваться вся операция. Конечно, как представителю Ставки на Центральном фронте Жукову хочется — и это правильно! — чтобы войска Рокоссовского взяли верх над врагом, вот он и просит усилить фронт резервами. Но в этот раз речь идёт не о танках, для Рокоссовского он просит дать из резерва Ставки артиллерийский корпус.

— Для чего? — снова подал голос Молотов. — Ведь у него есть своя артиллерия.

— Генерал армии Рокоссовский хочет наверняка прорвать оборону врага, а своих орудий у него для этого недостаточно, — пояснил генерал Антонов.

— Вот именно! — воскликнул Верховный. Он .прошёлся вдоль длинного стола, с минуту постоял у оперативной карты и подошёл к генералу Антонову. — Вечером я переговорю с Рокоссовским по этому донесению, а потом решим, как нам быть... А что у Ватутина, вы ему звонили?

Антонов объяснил, что час тому назад он разговаривал с командующим Воронежским фронтом. У него почти закончены работы по глубокоэшелонированной обороне, осталось доделать кое-что по мелочам.

— Просил дать ему что-нибудь из резерва? — полюбопытствовал Верховный.

— Нет.

— А вот у меня неделю назад он просил танки из резерва Ставки, — усмехнулся Сталин. — Есть у Николая Фёдоровича цыганская привычка: дай ему то, другое...

Вечером Сталин, как и говорил Антонову, позвонил Рокоссовскому. Поинтересовался ситуацией на Центральном фронте, потом завёл речь о донесении маршала Жукова.

— Вы в курсе этого документа? — спросил Верховный.

Рокоссовский подтвердил: да, представитель Ставки ознакомил его с этим донесением, и он согласен с критикой в его адрес и с теми предложениями, которые высказал маршал.

— Для меня, товарищ Иванов, очень важна просьба Жукова о выделении Ставкой из своих резервов артиллерийского корпуса, — добавил Рокоссовский. — Этот корпус поможет нам прорвать вражескую оборону.