Александр Золототрубов – Курская битва. Огненная дуга (страница 24)

— Хорошо, товарищ Рокоссовский, мы перенесём сроки начала боевых действий вашему фронту на десять дней, до 25 февраля, — сказал Верховный. — Постарайтесь уложиться в этот срок.

Но и к этому сроку Рокоссовский не имел у себя всех войск. Могли наступать лишь 2-я танковая армия генерала Родина, часть войск 65-й армии генерала Батова, 2-й кавалерийский корпус генерала Крюкова и две лыжно-стрелковые бригады. Скрепя сердце Рокоссовский двинул на врага эти силы. Они сломили сопротивление 2-й танковой армии фашистов и к 6 марта 1943 года продвинулись на 25-60 километров. А кавалеристы генерала Крюкова углубились к Десне у Новгород-Волынского. Однако противник получил подкрепление из-под Ржева и Вязьмы и 12 марта нанёс удар по флангам войск генералов Крюкова и Родина. По приказу Рокоссовского они с боями стали отступать к Севску.

Кое-как удалось остановить продвижение врага. И тут пришёл приказ Ставки направить 21-ю армию в сторону Курска, чтобы не позднее 13 марта она выдвинулась южнее Курска, перехватила магистральное шоссе и начала ускоренное движение в сторону Обояни.

— Без этой армии продолжать наступление мы не сможем... — выругался генерал Рокоссовский.

Позже, связавшись с Генштабом, он узнал от генерала Антонова, что в начале марта немецкие войска атаковали левое крыло Воронежского фронта, и вскоре положение в этом районе осложнилось. 15 марта наши войска оставили Харьков, а через три дня Белгород.

Тогда-то и была брошена против врага 21-я армия. О сложившейся обстановке Рокоссовский доложил в Ставку.

— Товарищ Иванов, докладываю вам, что Центральный фронт до сих пор не имеет тех войск, которые выделила ему Ставка, — сдерживая вдруг охватившее его волнение, сказал Рокоссовский. — Многие войска в пути. Не хватает железнодорожных эшелонов. Снабжение войск всем необходимым, а главное боеприпасами, ещё не отлажено. Что же касается немцев, то они всё время усиливают свои войска новыми подкреплениями, особенно танками и авиацией. А тут ещё Ставка взяла 21-ю армию. Как же мне наступать?..

Какое-то время Верховный молчал, потом резко бросил в трубку:

— Мы вам, товарищ Костин, сообщим наше решение.

В ледяном голосе Сталина Рокоссовский уловил недовольство и теперь в ожидании звонка из Ставки размышлял, чем это вызвано: то ли Верховного вывел из себя его звонок, то ли кто-то другой озадачил вождя. Рокоссовский нервно ходил по комнате, теряясь в догадках, когда ему позвонит Верховный.

Но позвонил заместитель начальника Генерального штаба генерал Антонов. И того, о чём он сказал, Рокоссовский совсем не ждал, он даже был слегка разочарован.

— Товарищ Костин, — услышал он в телефонной трубке далёкий голос генерала Антонова, — вам приказано прекратить наступление на Орёл, а с 21 марта войскам Центрального фронта перейти к обороне на рубеже Городише—Троена—Литиж—Коренево, образовав вместе с войсками Брянского фронта северный фас Курского выступа... Всё ясно? — спросил в заключение Антонов.

— Да, но я никак не ожидал такого решения Ставки, — признался Константин Константинович. — Считал, что мне дадут одну-две армии из резерва Ставки, и я мог бы продолжить наступление...

— Предстоят события, о которых вы узнаете позже, — прервал его Антонов.

Положив трубку на аппарат, Рокоссовский резко обернулся на шум — в комнату вошёл начальник штаба генерал Малинин.

— Был звонок из Москвы? — спросил он, заметив на лице командующего некоторую растерянность.

— Да, — веско обронил Рокоссовский. На его лице появилась натянутая улыбка, но она тут же исчезла. — Нам приказано перейти к обороне... — И Рокоссовский изложил Малинину то, о чём ему сообщил заместитель начальника Генштаба Антонов.

— Я понял так, что с войсками Брянского фронта мы образуем северный фас Курского выступа? — уточнил Малинин.

— Оно самое, — подтвердил Рокоссовский и показал на оперативной карте рубежи обороны, занимаемой войсками Центрального фронта. — Я сейчас подготовлю приказ о передислокации войск, а ты, Михаил Сергеевич, переговори по телефону с командармами. Помни, что к 21 марта мы должны перейти к обороне на указанных Генштабом рубежах. Сам понимаешь, времени у нас в обрез.

Стабилизировалась обстановка и на Воронежском фронте, о чём генерал Ватутин сообщил Рокоссовскому поздно вечером, позвонив ему по ВЧ.

— Мне приказано перейти к обороне, хотя я мог бы ещё и наступать, — усмехнулся в трубку Ватутин. — Кажется, назревают важные события. А что нового у тебя, Костин?

— То же самое, что и у вас: приказано перейти к обороне, — повеселевшим голосом ответил Рокоссовский. — А чем это вызвано, пока не знаю. В Генштабе обещали вскоре дать знать. Ну что ж, оборона так оборона, нам в этом деле не привыкать...

Переговорив с Ватутиным, Константин Константинович подошёл к карте, висевшей на стене. В районе Курска линия фронта напоминала собой огромную дугу, которая была обращена в сторону противника. Эта Курская дуга и стала летом 1943 года местом ожесточённой битвы. Но об этом Рокоссовский узнал позже.

Вечером 4 июля в штаб Центрального фронта неожиданно прибыл маршал Жуков. Он вышел из машины, размял отяжелевшие ноги. Как и положено, командующий фронтом генерал армии Рокоссовский отдал ему рапорт, ответил на тёплое рукопожатие Георгия Константиновича.

— Что-то вы зачастили к нам на фронт, — как бы между прочим заметил Рокоссовский, улыбаясь уголками губ.

— Боюсь за тебя, Костя, как бы ты не оплошал. — В широко распахнутых глазах маршала заблестели лукавые искорки. — Фрицы вот-вот двинут на тебя свои танки. А ты выстоишь?

— Надо выстоять, Георгий Константинович, мы же с вами наследники славы великого Суворова! — вполне серьёзно произнёс Константин Константинович.

Жуков положил руку ему на плечо и тут же снял её.

— Ну, рассказывай, как житьё-бытьё, а?

Рокоссовский ответил, что с утра он был в 13-й армии генерала Пухова, походил по траншеям и блиндажам передовой линии обороны, поговорил с людьми. У бойцов и командиров, подчеркнул он, боевое настроение, они ждут не дождутся, когда наконец враг начнёт наступление. Не без гордости командующий фронтом сообщил, что штаб фронта создал наиболее мощную противотанковую оборону в полосе 13-й армии и на примыкающих к ней флангах 48-й и 70-й армий.

— А какова противотанковая артиллерийская оборона в полосе армии генерала Пухова? — поинтересовался Жуков.

— Приличная, товарищ маршал...

— Она равна 30 орудиям на один километр фронта, — подал голос подошедший к ним начальник штаба фронта генерал Малинин. Он тут же разложил на столе оперативную карту. — Здесь хорошо видно, как мы расположили орудия. Из них прямой наводкой можно вести огонь по вражеским танкам, если таковые осмелятся атаковать нас.

Жуков чему-то усмехнулся, его полное с чёрными крапинками у глаз лицо посерьёзнело.

— Михаил Сергеевич, неужели ты, старый вояка, сомневаешься, что фрицы начнут танковую атаку? — спросил Георгий Константинович. — У них это последний шанс вырвать из наших рук стратегическую инициативу, и они будут драться до последнего. Таков приказ Гитлера.

— Да нет же, я ничуть не сомневаюсь, товарищ маршал, — смутился генерал Малинин. — Просто хотел пошутить...

Но Жуков, словно не слыша его, стал говорить о том, как важно на главном направлении той же армии Пухова поставить орудия, чтобы дать достойный отпор врагу.

— У тебя, Костя, немало орудий на километр фронта, у генерала армии Ватутина их гораздо меньше. В полосе 6-й и 7-й гвардейских армий плотность артиллерийской обороны по 15,6 орудий на один километр фронта, — сообщил маршал Жуков. — А если учесть средства, расположенные во втором эшелоне фронта, — до 30 орудий на один километр фронта. Кроме того, противотанковую оборону на этом участке генерал армии Ватутин усилил двумя танковыми полками и одной танковой бригадой. Может, и тебе дать один-два танковых полка?

Рокоссовский пожал плечами.

— Не помешали бы, но опять же танки надо просить у Сталина, — усмехнулся он. — Но я уже просил их, и мне Верховный не даст. К тому же генерал Воронов как представитель Ставки заявил, что у меня противотанковых орудий больше, чем у кого-либо.

— Да, силы ты собрал немалые, — задумчиво промолвил Жуков. — Сколько армий у тебя сейчас в подчинении?

Рокоссовский стал перечислять: 48-я армия генерала Романенко, 13-я генерала Пухова, 70-я генерала Галанина, 65-я генерала Батова и 60-я генерала Черняховского. В резерве находятся 2-я танковая армия генерала Родина, один стрелковый и два танковых корпуса. С воздуха войска фронта прикроет авиация 16-й воздушной армии генерала Руденко...

В это время в штаб фронта вошёл генерал Руденко.

— А вот прибыл и главный воздушный ас! — воскликнул Константин Константинович. — Лёгок на помине, Сергей Игнатьевич. — Рокоссовский поздоровался с ним за руку. Генерал отчего-то смутился.

— Хочу согласовать с начальником штаба генералом Малининым кое-какие вопросы по взаимодействию, — пояснил он, глядя на командующего фронтом.

— Сейчас нам накроют стол, и все мы поужинаем, а потом будем обсуждать оперативные и другие вопросы, — предложил Рокоссовский. — Вы не против, Георгий Константинович?

— Если честно, то я голоден, — признался Жуков.

— И я не успел позавтракать, — сказал генерал Руденко, — так что могу составить вам компанию.