Александр Зимовец – Реликварий (страница 5)

— Благодарю за комплимент, — усмехнулся Оболенский. — Но только учтите — эти «остальные» тоже не будут сидеть сложа руки. К примеру, ваша хорошая знакомая Надежда, не теряя времени, создает сейчас вокруг себя уже не террористическую ячейку, а настоящую подпольную партию под названием «Алый рассвет». И винтовки, попавшие в ее руки, делают ее серьезной силой. Саму ее, кстати, члены партии все чаще так и называют между собой — Алая. Довольно зловещий псевдоним. А есть, как вы понимаете, и консервативные силы, которые тоже, хоть и затаились, но никуда не делись.

— Я буду иметь в виду.

— Ну, и прекрасно, — Оболенский вновь хлопнул в ладоши, и тьма вокруг стола рассеялась, а появившиеся слуги стали убирать со стола.

— А теперь, пройдемте в гостиную, — произнес Оболенский, разом переменив том и превратившись из главы заговора в просто радушного хозяина. — Алексей Леонидович, составите мне партию в бридж? Сейчас как раз найдем еще кого-нибудь…

— Уф, — проговорил себе под нос свитский генерал. — Чуть не уморил, где у него тут уборная-то…

Глава третья, в которой горят глаза

На въезде в Залесское снова стоял жандармский пост, а по периметру сиял слегка поблескивающий купол щита. Прямо как раньше, только теперь на дворе была зима.

Герман совсем не удивился, когда ему сообщили, что подготовка к экспедиции происходит в его же поместье. Разумеется, а где же еще? Место силы, в которое Ферапонтов так стремился. Как выясняется теперь, стремился вовсе не только для того, чтобы замести следы. Еще одна тропа с этого перекрестка миров ведет и к Реликварию.

Герман спрыгнул с подножки коляски и по хрустящему снегу направился к посту. Вахмистр — теперь уже другой, моложавый и гладко выбритый — отсалютовал ему и пропустил внутрь.

Первое, что бросилось Герману в глаза — стоявшая поперек дорожки массивная машина на гусеничном ходу со странным разлапистым приспособлением на передней части — если только он верно определил переднюю часть. Машина то и дело взрыкивала, слегка двигая гусеницами и выпуская клубы зловонного дыма.

Герман таких не видал никогда — только на картинках. Настоящий гномий самоход, не паровой, а на керосиновом двигателе. Судя по следам, машина стояла здесь уже давно, взрыла землю на несколько аршинов вокруг и разгромила дорожную плитку, положенную еще при Пудовском и пережившую даже вторжение нечисти. Когда Герман подошел к ней, она вдруг издала громкий хлопок, выбросив едкое облако дыма, так что он от неожиданности даже прянул с дорожки в сторону.

— Да твою же артиллерию поперек траектории в жопу зеленому кремнезавру! — раздался изнутри гулкий, словно из бочки, басовитый голос, и секунду спустя из люка наверху показалось измазанное маслом бородатое лицо, обрамленное черными волосами и густой чуть волнистой бородой. Гном! Ну, естественно, кому еще управляться с такими машинами.

В следующее мгновение Герман едва увернулся от брошенного сильной рукой гаечного ключа.

— Прошу прощения? — переспросил Герман, глядя на гнома.

— Да ваши же гребанные уроды из технической службы опять прислали не то масло! Я ведь русским языком объяснял, какая должна быть вязкость, каким еще надо было? Я могу объяснить на dvartirchen, но ведь здесь же никто не поймет! Гребанный варварский мир, бессмертный камень, что я вообще здесь делаю!

— Спокойно, мы все решим. Меня Герман зовут. Не надо кидаться в меня ключами.

— Простите, — пробурчал гном. — Я принял вас за того напыщенного идиота, которому я заказывал масло.

Говорил он с характерным акцентом, немного напоминающим немецкий, но с какими-то несвойственными человеческой речи звуками, похожими на то, как будто говорящий все время норовит прочистить горло и сплюнуть на пол.

— Вы, значит, Херман? — переспросил он. — Это вы хозяин этого места? Тогда, может быть, хоть вы объясните им, что без нормального масла эта колымага не поедет и ничего им не расчистит. Разве это так сложно? Я совершенно не понимаю такого непрактичного отношения к делу.

— Напишите название вашего масла, я попытаюсь объяснить, — сказал он.

— Да хрена зеленого им чего объяснишь, — гном скривился и сплюнул на снег темной табачной слюной. — Варвары.

При этих словах из люка раздался громкий писк, а затем скрежет когтей по металлу.

— А ты куда лезешь? А ну на свое место! Замерзнешь же, вшивый паровоз!

Но адресат этих слов не послушался, высунул голову из люка и завертел ей во все стороны, нюхая морозный воздух. Больше всего это существо, пожалуй, напоминало бобра, которому не повезло родиться совершенно без глаз и даже какого-то их подобия. Изо рта торчала пара длинных желтых зубов, по виду способных перекусить металлический прут.

— Пшол! — прикрикнул на него гном, и существо, обиженно пискнув, убралось внутрь машины.

— Не мучайте его, Ульфрик! — раздался за спиной Германа тонкий голосок, и он, обернувшись, увидел Софью Ферапонтову, стоявшую неподалеку в черной шубке с раскрасневшимся от холода лицом. — Пусть осмотрится… ну… в смысле, обнюхается.

— Да ведь, он, барышня, к морозам-то непривычный, — произнес гном, и голос его как-то сразу потеплел, оттаял. — Под землей-то такого холода не бывает, тьфу, черт возьми…

В машине что-то заскрежетало, и гном поспешно исчез в ее недрах.

— Добрый день, — Герман отвесил сестре покойного путешественника легкий поклон. — Софья Ильинична, а зачем здесь вот это?

Он кивнул в сторону пыхтящей машины.

— Для расчистки завалов, — пояснила она. — Согласно записям брата, предыдущие попытки захвата Реликвария должны были оставить много завалов, которые предстоит преодолеть. Давайте оставим Ульфрика разбираться с его машиной дальше. Мне еще нужно представить вам остальных участников экспедиции.

По усыпанной снегом дорожке они прошли к казарме, которую некогда использовали в качестве жилья оставшиеся обитатели Залесского, и которая позднее стала для них лазаретом. Чуть поодаль виднелись два десятка припорошенных снегом холмиков — могилы тех, кого Герман не смог уберечь. Он проглотил образовавшийся в горле горький комок. Ладно, не время сейчас раскисать. Включай голову, Брагинский!

Внутри казармы их ожидали несколько человек, которые заметив под пальто эполеты Германа, поднялись ему навстречу. Впрочем, поднялись не все: сидеть на койке осталась дама в шубке с лисьим воротником, в которой Герман к удивлению своему узнал Викторию Пушкину.

— Виктория Львовна Пушкина, — сухо произнесла Софья. — Специалист по защитной магии.

Пушкина при ее словах закинула ногу на ногу и подмигнула Герману.

— Мы с Викторией Львовной уже знакомы, — произнес Герман слегка сконфуженно. — По службе.

— О, да, — подтвердила Пушкина. — Я проходила по одному делу, а Герман Сергеевич меня… хм… допрашивал.

Она сладко улыбнулась.

— Ну… в таком случае… — Софья выглядела смущенной, почувствовав, видимо, в словах Виктории какую-то издевку над собой, — в таком случае, представлю вам остальных. Ульфрика вар Одельсберга вы уже видели. Это технический специалист. Лучший, кто есть в распоряжении Корпуса по части рытья тоннелей и расчистки завалов. А вот это барон Бурхардт фон Мальборк. Специалист по загадкам.

— Не думал, что в штате Корпуса есть и такие специалисты, — проговорил Герман, разглядывая барона. Тот был бледным и выглядел почти юношей — худощавым и утонченным. Выдавали возраст только небольшие морщинки возле совершенно черных глаз, и что-то еще такое в их взгляде. Совершено немолодое.

— В Корпусе есть специалисты в самых неожиданных областях, — проговорил он с каким-то неприятным жеманством в голосе. — Впрочем, я полагаю, вашего ума хватит, чтобы понять, что я занимаюсь вовсе не народными загадками. Я — интеллектуал.

— Приятно познакомиться, — Герман кивнул ему. — А я — штаб-ротмистр.

— Когда человек аттестует себя в первую очередь через чин, это означает, что он не мыслит себя вне надуманной системы искусственных иерархий, — проговорил барон отстраненно.

«А когда человек — или вампир — аттестует сам себя, как интеллектуала, это означает, что он напыщенный индюк» — хотел ответить на это Герман, но не стал, и только сухо кивнул.

— Поручик Бромберг и поручик Воскресенский, — продолжала, между тем, знакомство Ферапонтова, подводя Германа к двоим жандармским офицерам. Один из них оказался суховатым немцем с тонкими усами, а другой — эльфом, отчасти похожим на Рождествина, но пониже и помускулистее. Можно было догадаться и по фамилии: этакие религиозные фамилии чаще всего давали при крещении тем иномировым гостям, которые переехали в империю и возжелали принять православие во взрослом возрасте. Те же, кто попал в Россию детьми, обычно попадали в школы военных кантонистов и подчас получали там фамилии издевательские, вот как майор Трезорцев.

— Привет вам от поручика Рождествина, — произнес эльф, протягивая Герману руку. — Он мне про вас рассказывал много хорошего.

Герман пожал протянутую руку, пожатие было крепким, мужественным. Немудрено, что он знаком с Рождествиным: эльфов в империи не так уж много, а в Корпусе жандармов — и подавно. Интересно, этот тоже приехал исследовать мир людей потихоньку от своих?

— Вы за силовую поддержку отвечаете, так? — спросил он Бромберга.

— Так и есть, — ответил тот с достоинством. — У нас тут у каждого по взводу жандармов плюс по служебному магическому каналу. Как только дорога будет более или менее расчищена, зайдем внутрь, возьмем под контроль ключевые позиции.