Александр Зимовец – Реликварий (страница 23)

Герман сделал Софье безмолвный жест следовать за ним и стал осторожно подниматься по неширокой винтовой лестнице. Здесь он оказался уже в совершенно полной темноте и двигаться был вынужден наощупь. Через несколько шагов он сдался и, все же, призвал свет: над головой его возник крохотный шарик, испускающий белый луч света в точности туда, куда Герман смотрел.

С этим странным фонарем он проделал путь до второго этажа, где нашел анфиладу комнат, также выглядевших обжитыми. Сперва было нечто вроде столовой с узким длинным столом и несколькими приборами, сделанными из слабо поблескивавшего гладкого материала. Черное стекло? Такое же, из которого сделано зеркало в его кармане?

Герман подошел к столу и приподнял одну из тарелок. На вид совершенно обыкновенная, только черная. Кажется, даже не слишком чистая: к донышку что-то прилипло или пригорело.

Кто-то взял его за плечо, и Герман вздрогнул, едва не выронив тарелку на пол. Это была Софья — она сделала ему жест прислушаться, и Герман различил звучащую словно издалека мелодию. Кто-то как будто наигрывал на флейте… или нет, на каком-то никогда не слыханном Германом духовом инструменте нечто очень печальное. Погребальная песня — вот что это было, если только он правильно понял. И в этой темной комнате посреди чужого негостеприимного мира слушать ее было жутковато. Хотелось крикнуть или грохнуть чем-нибудь об пол, чтобы только это прекратилось. Герман осторожно вернул тарелку на стол и двинулся сквозь анфиладу комнат дальше.

В следующей комнате мебели не было вовсе, только на полу лежало несколько циновок, кажется, сплетенных из засушенных местных лиан. Герман старался обходить их, чтобы не издавать шелеста.

На стенах здесь развешаны были разноцветные полотнища, каждое из которых имело в центре замысловатый символ, нечто вроде китайского иероглифа. Некоторые из них показались Герману знакомыми: кажется, такие гербы были у эльфийских Старших родов. Или не совсем такие? Стилистика, по крайней мере, была узнаваемой.

Он уже хотел, было пройти в следующую комнату, где виднелось нечто вроде погашенной печи, как вдруг…

— Iliboriu! — проговорил прямо у них за спиной спокойный мужской голос. Герман машинально обернулся, направив на говорившего револьвер. Софья вскрикнула и окружила себя щитом.

Прямо у них за спиной стоял в дверях человек… нет, эльф, одетый в черное одеяние до колен, похоже на простенькое женское платье или древнеримскую тунику. Он носил длинные волосы, совершенно седые. Сперва Герман даже подумал, что перед ним женщина — очень старая. Но черты лица были мужскими, да и голос тоже.

— Iliboriu, lucielte acastu! — снова проговорил незнакомец и сделал жест рукой, словно приглашал их войти. Они с Германом уставились друг на друга. Опускать револьвер он не решался, а кроме того, попытался потянуть в себя хоть немного силы, сколько сможет. Ожидать от странного хозяина дома можно было чего угодно.

— Погодите-ка, — проговорила вдруг Софья дрожащим голосом. — «Илибориу»… это похоже на «элебори» — приветствие в современном эльфийском. Э… элебори…

Последнее было адресовано эльфу, и тот с достоинством кивнул. А затем произнес еще несколько слов, из которых Герман даже не разобрал толком ни одного.

— Вы говорите по-эльфийски? — спросил Герман, повернувшись к Софье.

— Очень плохо, — ответила она. — Илья пробовал меня учить, но… ах, если бы он был здесь. Или хотя бы поручик Воскресенский. Тут еще дело в том, что это, похоже, не совсем тот эльфийский. Старинный диалект?

Хозяин дома, между тем, смотрел на них, явно ожидая какого-то ответа. Затем он покачал головой и указал рукой куда-то вниз живота Германа. До того не сразу дошло, что именно незнакомец имеет в виду. Однако он понял это, когда зеркало в кармане снова отчаянно завибрировало.

Герман достал артефакт, и увидел, что под его черной поверхностью словно проступает из глубины лицо хозяина дома. Он осторожно коснулся пальцами этого лица, изображение дрогнуло, пошло рябью, а затем стало четче.

— Acasete iru, — произнес эльф, стоявший в дверях. — Domiule resirente rugii.

— Ну, вот и славно, — произнесло его изображение в зеркале на чистом русском языке, хотя и с заметным акцентом. — Теперь мы сможем с вами поговорить.

— Кто вы? — спросил Герман, не зная, к кому ему следует обращаться: к самому хозяину дома или к его отражению в черном зеркале?

— Я тень того, кто был когда-то, — ответил хозяин. — И я ждал вас здесь.

— Ждали… именно нас? — уточнил Герман.

— Ждал тех, кто сможет нас всех спасти, — проговорил эльф. — И вас, и нас.

Глава тринадцатая, в которой цель экспедиции несколько меняется

— Спасти от чего? — переспросил Герман.

Собеседник его вздохнул. Во всем его виде чувствовалось волнение, хотя Герман не мог даже в точности распознать, перед ним существо из плоти и крови или только призрак, образ, созданный магией? Судя по тому, что он назвал себя тенью, скорее второе.

— Спасти от коллапса, — ответил тот. — Это будет крайне неприятно. Не только для меня — я-то сразу умру, и, вероятно, не успею даже ничего почувствовать, кроме сожаления. А вот для остального мира… для нескольких миров, которые могут попасть под удар… это будет очень неприятно.

— Подождите… — Герман все еще не убирал направленный на собеседника револьвер. — Давайте начнем с начала. Кто вы? Как вас зовут?

— Когда-то меня звали Кайрон валла Гарумис, хранитель записей рода Гарумис, — ответил эльф. — Теперь… меня давно уже никто никак не зовет. Можете называть меня Кайрон, если хотите.

— Хорошо, Кайрон. Позвольте узнать, кто вы? Как вы здесь оказались?

— Я оказался здесь так же, как и все. Когда мой род не принял то… извращение, которое принесла нашему миру Мелетен… мы удалились сюда. С тех пор многие старшие покинули наш род, так что, вероятно, что теперь я его глава.

— «Вероятно»? То есть, вы не знаете в точности, что случилось с вашими родными?

— Видите этот дом? — спросил Кайрон, обведя ладонью вокруг себя. — Это теперь весь мой мир. Я не могу выйти отсюда. Я провел здесь… не знаю, сколько времени. Очень много. Думаю, солнце взошло за это время не меньше ста тысяч раз.

— Но почему? — спросила из-за плеча Германа Софья.

— Это мое наказание, — вздохнул Кайрон. — Я не принял то, что решили другие старшие. Я говорил, что это ошибка.

— И что же они решили?

— Вы знаете, что такое oreun irdis, камень превосходства? — спросил эльф.

— Так эльфы называют мертвый нефрит, — негромко проговорила Софья, поясняя для Германа.

— Да, мы знаем, — подтвердил тот.

— Когда-то здесь находилось самое больше его месторождение, — продолжил Кайрон. — Первое, которое нашли эльфы. Возможно, на свою беду. Мы поклонялись камню, камень был нашим божеством. Мы вкладывали его в изделия наших рук, и те приобретали магические свойства. Все сокровища Реликвария так или иначе созданы при его помощи. Камень превосходства — это то, что позволяет бесплотной мысли обрести силу и власть, превратиться в бурю… или в дождь… или в ростки травы, пробивающиеся через камень.

Но однажды камень стал слабеть мы почувствовали это — он уже не мог питать все наши артефакты. И надо же было такому случиться, что тогда же случилось нашествие hara garuda… демонов… чудовищ… Я помню те дни, это были дни чудовищного отчаяния. Мы были уверены, что наше божество отвернулось от нас, что мы обречены на страшную смерть в наказание… за что? Мы не знали даже этого.

И вот тогда появилась Мелетен. Она объявила, что поклонение божеству из камня отныне объявляется ересью, а все артефакты, созданные с его помощью, должны быть уничтожены. Так приказал новый бог, и он же указал новый источник силы: рабы. Эльфы и до этого брали рабов, как из числа совершивших преступления, так и из других народов. Но никогда с ними не поступали так. Выпивать живых существ досуха, превращать их в ходячие бурдюки… До этого такое практиковали в Эгладоре только вампиры, которых за это боялись, презирали и истребляли. Теперь же Мелетен предлагала нам всем стать вампирами… И большинство пошло за ней, потому что не видело никакого другого выхода. Мы называем их Alta Varisa, «прОклятыми». На них лежит проклятье темной, иссушающей магии Мелетен. На всех, даже на тех, кто ее не практикует.

Но были те, кто не принял ее, и они удалились поближе к камню, чтобы жить рядом с ним, и, если такова наша судьба, то рядом с ним и умереть. Мой род был самым древним и многочисленным среди таких. Нам удалось отбить нападение демонов на этот осколок, мы затворились в нем, чтобы никогда не пустить сюда Alta Varisa, не дать им уничтожить наши священные реликвии. И сам камень, вокруг которого построена башня Реликвария.

— Там, под башней, большой кусок мерт… в смысле, камня превосходства? — спросил Герман.

Кайрон кивнул.

— Это он позвал вас, — сказал он. — Камень.

— Простите, в каком смысле?

— Еще век назад существование Реликвария совсем никак не проявлялось за пределами этого осколка, — ответил Кайрон. — Мы позаботились об этом. Хорошенько позаботились. И долге века здесь никто не появлялся: не было сомнения, что Alta Varisa давно забыли о нас. Но в последние годы здесь то и дело стали появляться люди из вашего народа. Все чаще. Обычно наши стражи убивали их, но двоих мы допросили. Они говорили, что слухи о Реликварии разносятся в вашем мире все шире, что некоторые даже видят сны о нем. Это значит, что камень зовет вас. Он не видит другого исхода в эти тяжелые дни, кроме как призвать существ из неизвестного нам народа. Это обидно, но закономерно.