Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 7)

Было видно, что молодой человек несколько опешил от такого заявления. Кажется, все шло не по плану. На губах Стужева появилась та самая тонкая улыбка, которую Даша уже видела.

«Он хочет проучить этого поручика, это ясно, — пронеслось в голове у Даши. — Обойтись и без дуэли, и сделать все, чтобы над блондином после все смеялись. Не потому, что боится поединка, а потому, что так обиднее».

Даша поняла, что она хочет помешать этому. И что у нее есть только один способ это сделать.

— Я вызываюсь быть секундантом господина поручика, — произнесла она твердо.

— Вы?! — кажется, впервые за весь вечер на лице Стужева появилось неподдельное чувство. — Только не говорите мне, что вы переодетый мужчина и офицер. Я же с вами танцевал! Такого позора я не переживу и, пожалуй, застрелюсь прежде, чем меня застрелит господин… как вас там?..

— Вельский, — процедил молодой человек сквозь зубы. — Сергей Андреевич.

— Вы почти правы, можете стреляться, — ответила Даша, не желавшая переводить разговор в шутку. — Я имею честь быть юнкером Второй артиллерийской бригады, и потому имею право быть секундантом.

Вельский взглянул на нее с не меньшим удивлением, чем Стужев, но возражать против такого секунданта не стал, хотя Даша больше всего боялась именно того, что сам он откажется.

Стужев расхохотался.

— Ну, такой дуэли у меня еще не было, — сказал он, вытерев слезу, выступившую на единственном глазу. — Что ж, я обещал вас познакомить с Быстрицким, вот и повод. По окончании бала подойдите к нему и договоритесь об условиях. Он будет моим секундантом. А вам я желаю прекрасного вечера.

— Я бы настаивал… прямо сейчас… — проговорил молодой человек неуверенно.

— Заступники с вами, — усмехнулся Стужев. — Рождество Михаила только завтра. Если так торопитесь умереть, так подите лучше и повесьтесь, чем портить людям праздник.

С этими словами он подозвал лакея, разносившего шампанское, взял бокал и сделал шутливый жест, будто чокается с Вельским, а затем грациозно повернулся и исчез в толпе.

— Я хочу вас поблагодарить, — сказал Даше Вельский. — Дело в том, что я приехал в Маринбург третьего дня и никого здесь не знаю. Боюсь, нескоро я нашел бы секунданта, если бы не вы. Простите, как ваше имя?

— Варвара Ухтомская, — сказала Даша, решив, что нужно придерживаться легенды до конца. — Однако на что же вы рассчитывали, когда вызывали его? Вы ведь сделали это нарочно, верно?

— А от вас ничего не скроешь. — Молодой человек вздохнул. — Действительно, кодекс обязывает меня рассказать вам как секунданту все. Я действительно хотел вызвать этого человека, потому что больше всего на свете желаю его смерти.

— Неужто? Расскажите почему.

— Пойдемте, — проговорил Вельский смущенно. — Мне не хочется объясняться здесь. Такое ощущение, что весь зал смотрит.

Даша последовала за ним в одну из гостиных с мягкими диванчиками, на которых расположилась компания пожилых дам в бархатных платьях, о чем-то увлеченно шушукавшихся. Те тут же замолчали, и одна из них взглянула на молодых людей неодобрительно. Видимо, решила, что те явились сюда ради романтического уединения.

Вельский отвел ее чуть в сторону, к тяжелой гардине вишневого цвета, и заговорил быстро, с волнением в голосе:

— Видите ли, этим летом я гостил в имении своих родственников, под Сорвиполем. И там я влюбился в девушку, их соседку. Очень красивую, очень грустную, очень хрупкую. Мы много гуляли вместе по темным аллеям ее усадьбы, разговаривали обо всем на свете: о природе, о новых романах, о чародействе, об освобождении крестьян, — и на всё наши с ней взгляды сходились. Это было удивительно, поэтично, но отчего-то мне виделось в ней что-то… какой-то незаметный изъян. Мне всегда казалось, что она совершенно неземное существо, что ее в любой момент может унести ветром. Н-да… и однажды это случилось.

— Что же?

— Да просто явился этот господин… Стужев. За считаные дни он обольстил ее до того, что она и думать забыла обо мне, хотя я собирался делать предложение, о чем даже с ней уже условился… Но она… ее было совсем не узнать. Возможно, это было чародейство… не знаю. Так или иначе, она бежала вместе с ним… потом он ее бросил… я искал ее, надеялся… но в итоге узнал, что она умерла…

— Мне очень жаль… — только и смогла выговорить Даша. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей хотелось хоть что-то сделать для этого человека, она словно увидела в нем нового Борю…

— Вы так добры… — проговорил он, перебарывая ком в горле. — Наверное, это даже хорошо, что секундантом стали именно вы. Мужчине мне еще тяжелее было бы всё это рассказать.

— Вы убьете его, — сказала Даша, неожиданно для себя накрыв своими пальцами ладонь Вельского. — Обязательно убьете, и я помогу вам в этом… насколько это возможно, оставаясь в рамках чести. Впрочем, прошу иметь в виду, что должность секунданта обязывает меня быть беспристрастной и пресекать любые нарушения кодекса, даже с вашей стороны.

— Разумеется. — Он с серьезным видом кивнул. — У меня и в мыслях не было нарушать кодекс. Я просто хочу его убить — в полном соответствии с законами чести. Как оскорбленная сторона я выбираю дуэль на пистолетах. Дистанция как можно меньше. Время — послезавтра с утра. Место — какое вы с другим секундантом выберете. Вот и все.

Даша тоже кивнула в ответ.

Ей вдруг подумалось, что миссия ее оказалась под большим вопросом. Если Вельский убьет Стужева, а настроен он, кажется, серьезно, то как же быть ей самой?

Впрочем, она успокоила себя тем, что отмщение в таком случае все равно свершится. Не все ли равно, за какой именно из своих грехов господин Стужев расплатится жизнью?

Ее собственная честь тоже восстановится, к тому же Даша будет лично присутствовать при наказании негодяя. Что до ее имения… здесь надо проконсультироваться с кодексом. А может быть, и с кем-то, кто знает дуэльные законы получше ее.

В любом случае отступать было поздно, да Даша отступать и не собиралась.

Быстрицкого она встретила в вестибюле, застав его за тем, что он поправлял перед зеркалом яркий галстук. При виде подошедшей к нему девицы он галантно улыбнулся. Даша же, оказавшись рядом, немного смутилась.

О самом известном поэте империи она, конечно, не раз слышала даже в своей глуши. И поэмы его тоже читала. Больше всего ей понравился «Гомерштадтский редут», эпическая батальная поэма, посвященная событиям последней войны. Почему-то под впечатлением от этих яростных стихов она представляла себе Быстрицкого закаленным в сражениях ветераном, а он оказался жизнерадостным щеголем, да еще и штатским.

Ей было неловко говорить с ним, она боялась, что знаменитый «трубадур севера», как называли его в заграничной прессе, примет ее за какую-нибудь обычную поклонницу и не воспримет дело всерьез. Ей же нужно было, чтобы секундант противоположной стороны оказывал содействие, а не зубоскалил.

— О прекрасная амазонка! — проговорил поэт, отвесив поклон. — Я уже наслышан о вас, наслышан.

— Мне нужно переговорить с вами о важном деле, — ответила Даша, поморщившись. — Извольте быть несколько серьезнее.

— Что ж, я к вашим услугам. — Поэт кивнул, и лицо его в самом деле изменило выражение. Хотя лукавые искорки в глазах никуда не делись.

Даша передала ему условия, предложенные Вельским. Услышав их, поэт помрачнел.

— Вы знаете, — проговорил он, — мне здесь нравится только одно — что он назначил не на завтра, а на послезавтра. Это значит, что у нас с вами будет возможность поспособствовать их примирению.

— Простите, но мне кажется примирение здесь неуместным, — ответила Даша.

Быстрицкий смерил ее озадаченным взглядом.

— Но, насколько мне известно, — проговорил он, — вся ссора только оттого и произошла, что господин штаб-ротмистр ненароком толкнул даму… это случается, и это не очень большой урон чести, тем более что он извинился. Меня нельзя отнести к противникам дуэлей, даже наоборот, я, признаться, люблю это дело, но по такому пустяковому поводу…

— Вы принимаете условия дуэли или возражаете? — спросила Даша. — Насколько я вижу, кодексу они не противоречат.

— Господи, ну вольно же этому господину Вельскому самому лезть в петлю… — Быстрицкий вздохнул. — Впрочем, я ему не матушка, если таковы его условия, то я передам их моему доверителю и уверен, что он согласится.

— Тогда нам нужно определить, кто из нас будет распорядителем дуэли, — сказала Даша. — Мы можем бросить жребий, или…

— По кодексу распорядителем дуэли избирается тот, чей возраст и опыт участия в поединках больше. О возрасте мне вас спрашивать неловко, но сдается мне, что вы меня моложе. Так что спрошу, в скольких поединках вы участвовали? Неважно, в качестве секунданта или противника.

— Ни в одном, — выдавила из себя Даша. — Но я знаю Дуэльный кодекс в точности, а кроме того…

— Охотно верю вам, — прервал ее Быстрицкий. — Но в этом деле важно не только знание правил, но и быстрота принятия решений, которая вырабатывается только с опытом. Поверьте, у меня его больше. И как распорядитель, я извещу вас о месте встречи завтра.

Даша в ответ кивнула. Возразить было нечего, хотя она предпочла бы быть распорядителем сама. Жизнерадостному поэту она доверяла не до конца. Кто знает, не задумали ли они со Стужевым какую-то каверзу?