Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 22)
Говоря эту речь, Лоренц все сильнее смущалась, и голос ее становился все тише.
Даша приподнялась на локте и уставилась на нее.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
— Скажите… черт, мне так непривычно… можно я буду на ты, ладно?
— Конечно. — Даша пожала плечами.
— Так вот, скажи мне, Варя… я просто хотела спросить… у тебя же в самом деле что-то есть со Стужевым? Об этом говорит весь город…
Даша мигом вспыхнула:
— Весь город говорит… что?!
— О том, что у вас роман, что ты его новая любовница.
— Заступники! — только и смогла выдохнуть Даша, откинувшись на подушку.
— Но мне-то как раз показалось, что это не так, — прибавила Лоренц. — Это ведь не так?
— Разумеется, не так! — ответила Даша. — И мне… он даже совершенно не симпатичен, и я… нет, вовсе он мне не нужен!
— Это хорошо, — ответила Лоренц. — А то я-то и в поединок этот ввязалась только из-за него. Да и в полк ради этого подалась, если честно.
Даша посмотрела на нее удивленно.
— Но зачем вам… тебе этот Стужев? — спросила она.
— Потому что он герой, — вздохнула Лоренц. — Ты его совсем еще не знаешь, раз спрашиваешь. Это удивительный человек. Воплощение чести.
— Чести? — переспросила Варя. — Ты смеешься?! Он шулер!
— Шулер? — переспросила столь же удивленная Лоренц. — Он терпеть не может шулеров. Я лично знаю о четырех случаях, когда он убивал таких господ на дуэлях. Это не считая вчерашнего. При этом убивал он всегда таких, кому сам не был должен, чтобы не сказали, будто он убивает своих кредиторов. С одним расплатился прямо перед поединком. Расплатился и застрелил.
— Это, видимо, ты мало о нем знаешь. Может быть, тебя не было здесь, когда случилась история с… — Даша сделала усилие, чтобы не сказать «с моим братом», — с Борисом Булавиным.
— Да нет, я знаю про этот случай, — ответила Лоренц. — Этот Булавин вызвал Стужева из-за какого-то пустяка. Да, дело было за картами, но там игра шла по маленькой, а Булавин этот даже был в выигрыше.
Даша не поверила своим ушам.
— Ты точно это знаешь? Расскажи мне все!
— Вообще, меня там не было, но мне рассказывал мой сослуживец, Флисов. Он говорил, что так и не понял, из чего вышла ссора. Но точно видел, что Булавин был в выигрыше, перед ним горсть золота лежала. Правда, несмотря на это, был он грустный и бледный весь день.
— Но он остался Стужеву должен! У него после смерти описали имение в пользу Стужева! По суду!
— Ты что-то путаешь, Варя. — Лоренц покачала головой. — Стужев терпеть не может все это юридическое крючкотворство, и чтобы он обратился в суд… Скорее я поверю, что он обратился в волка.
Она усмехнулась собственному неловкому каламбуру.
Даша же почувствовала себя так, словно ее еще раз ударили по голове чародейной силой и отбросили куда-нибудь в стену.
— А… со Стужевым ты не обсуждала эту историю? — спросила она.
— Сам Стужев очень не любит вспоминать ее. При мне его пару раз о ней спросили: так он всякий раз морщился и отвечал, что потерял глаз из-за сущей ерунды. Может быть, он просто бравировал, но я так поняла с его слов, что никаких денег он на этом не нажил. А почему тебя так беспокоит этот Булавин?
— Я… да нет… я просто слышала об этой истории… и по ней мне характеризовали Стужева весьма дурно…
— О нем ходит много слухов, — сказала Лоренц.
Даша ничего ей не ответила. Она смотрела в потолок и думала.
— Тебе нехорошо? — спросила Лоренц взволнованно. — Я позову кого-нибудь.
— Нет… ничего… — ответила Даша задумчиво. — Я просто устала.
— Ладно, тогда я пойду. Не буду больше тебя беспокоить. Вот моя визитная карточка, ты можешь меня потом найти, если захочешь. Надеюсь, ты скоро поправишься, сможем как-нибудь выпить вместе.
Даша взглянула на нее, усмехнулась и кивнула.
Выпить… Что ж, в конце концов, офицер она или нет?
Глава тринадцатая, в которой задаются вопросы
§ 211. Получив оружие, противники должны молчать в течение всей дуэли. Всякие замечания, насмешки, восклицания, крики абсолютно не допускаются.
Проснувшись на следующий день, Даша против ожидания почувствовала себя полной сил. Тех суток, в течение которых она не могла встать с постели и большую часть их даже не помнила, словно и не бывало.
За чаем она встретилась с Марьей Сергеевной, взглянувшей на нее с некоторой опаской, словно не зная, чего еще ждать от гостьи. Даша вообще стала замечать, что и хозяйка дома, и домочадцы воспринимают ее как какую-то диковинную заморскую зверюшку. Вроде и красивую, но пугающую, а главное — непонятную. Дескать, может, и нестрашная она, но черт ее знает, с какой стороны к ней подойти.
— Скажите, а вы говорили недавно, у вас какой-то свой стряпчий есть, который по вашей судебной тяжбе ходатайствует? — спросила она у хозяйки, когда горничная ставила на стол поднос с ароматными булочками с корицей.
— Есть, есть, — кивнула Марья Сергеевна с удивлением, даже не взяв булочку, за которой потянулась. Такого вопроса она от Даши точно не ожидала. — Феофилакт Петрович, бывший судейский чиновник. А для чего он тебе понадобился?
— А он может одну небольшую справку в суде навести?
— Может, конечно, он там все ходы и выходы знает. Если действительно небольшую, то для меня он и бесплатно сделает.
— Это хорошо. — Даша кивнула. — Тогда не могли бы вы его попросить вот что узнать. По чьему иску описаны были наши деревни: Сидоркино, Дементьево, Вершки. Вот здесь я на листке записала со всеми номерами и датами.
Марья Сергеевна взяла листок и проглядела.
— Ладно, я спрошу. А тебе для чего? Или ты теперь не только артиллеристом, но и юристом поработать собралась? Сама судиться за деревни свои собираешься?
— Нет. — Даша помотала головой. — Что ушло, того не воротишь. Но мне просто важно кое-что знать…
— Ну, ладно-ладно, спрошу. — Марья Сергеевна взяла наконец мягкую булочку и откусила немного. — Если надо, он тебе и прошение какое хочешь напишет.
— Нет-нет. — Даша покачала головой. — Никакого прошения не надо пока. Просто узнать, чей был иск.
Тетушка покивала, взяла с комода старый календарь, записала что-то.
И тут вошел лакей, объявивший, что явился штаб-ротмистр Стужев и дожидается в передней.
— Не принимай! — сварливо заявила Марья Сергеевна. — Нечего этих вертопрахов приваживать. А тебе, кстати, «госпожа Ухтомская», я хотела вот что сказать… Вчера-то не стала, ты еще нездорова была, а сегодня, я гляжу, пободрее. Так вот, послушай ты женщину, которая подольше твоего на свете живет и всякого повидала. Не лезь ты в эти мужские игры. Ничего хорошего от этого не будет. Это уж тем, кто вроде меня вдовой остался, поневоле приходится и имением управлять, и по судам ездить, а иной раз и бунты крестьянские усмирять. А девице это не пристало. Они-то все, эти господа в мундирах, смотрят на тебя, и у них что-то этакое ёкает… но, знаешь, не к добру это ёканье, ничего хорошего не выйдет из него.
— Я вас благодарю, но… — начала было Даша.
— А ты не «но», а послушай сперва. — В голосе Марьи Сергеевны появились жесткие командирские нотки. — Я тебя понимаю. Думаешь, нет? Да я сама девицей была, у меня вот и дочь девица, я вас насквозь вижу. Конечно, ты думаешь: вот у меня приданого нет, имени громкого тоже нет, красоты особенной (ты уж извини!) тоже нет, так надо другим брать. Надо напялить штаны, размахивать саблей, и чтобы все на меня смотрели да удивлялись. Авось кто-то до такой степени удивится, что замуж возьмет, а про приданое и не спросит! Тоже, конечно, стратегия. Уж не знаю, у какого военного теоретика ты ее вычитала, но она может сработать. Есть шанс. Но куда выше шанс, что тебя хорошие, основательные люди станут побаиваться, а тянуться к тебе станут… только вот такие, как этот Стужев. Что хорошего?
— Мне господин штаб-ротмистр Стужев нужен вовсе не для того, чтобы на себе женить, — проговорила Даша, жестко сжав губы. Лекция Марьи Сергеевны ей совсем не понравилась.
— Ах, нужен все-таки! — вздохнула та. — И для какой же, прости, надобности? Не для того ли, чтобы честь свою девичью потерять и совсем уж… чтоб нечем было на брачном рынке торговать?
— Я ничем торговать не собираюсь, — ответила Даша твердо. — У меня здесь есть дело, и батюшка мой это дело одобрил. Я бы и вам про него рассказала, вы не думайте, что я от вас скрываюсь… Но дело это такого рода, что…
Марья Сергеевна снова вздохнула.
— Как есть последние времена настали, — проговорила она. — Да я понимаю… Уж поняла по тем слухам, которые до меня дошли. Чародейство… Твой-то отец, небось, обнаружил в тебе это дело и до потолка подпрыгнул. Решил, что ты этим путем благосостояние семейное поднимешь. Ну, Всевышний ему судья, и тебе тоже. Не пойму я, видно, этих дел до конца. А Стужев тебе, стало быть, по этой части нужен?
— Да… можно и так сказать… — проговорила Даша.
— Ну, ладно. — Марья Сергеевна шлепнула ладонью по столу. — Эй, Федор! Там этот штаб-ротмистр еще не ушел? Скажи, барышня сейчас выйдет.
Даша вышла в гостиную с колотящимся сердцем. Она не знала, о чем предстоит говорить и как ей следует вести себя со Стужевым теперь. А самое главное — как не обнаружить того, что она рада его видеть?
Он сидел в гостиной, листая роман, взятый с полки, и поспешно встал при ее появлении. Выглядел он безукоризненно. Почему-то именно сейчас Даше бросилось в глаза, что черный мундир сидит на нем как влитой и даже повязка на глазу как будто специально подобрана к нему цветом.