Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 17)

Едва оказавшись в этом царстве тумана, Даша закашлялась и почувствовала резь в глазах. Это живо напомнило ей смутные силуэты в зеркале Фабини: здесь каждый человек казался таким силуэтом.

— Ого, а вот и Стужев! — проговорил откуда-то из этой сизой мглы басовитый голос, и вслед за ним возник господин огромного роста, похожий на великанов, некогда населявших Борею, если верить сказкам.

— Ого, а ты не один! Кто это прекрасное создание? Представь меня! — пробасил голос.

— Варвара Николаевна Ухтомская, — проговорил Стужев. — А это мой друг, господин майор Минц, Фридрих Карлович.

— Кхе-кхе, — проговорил Минц. — Вам как прикажете, ручку поцеловать или пожать лучше? А то я еще не вполне понимаю этот нынешний этикет.

— Я думаю, пожать будет достаточно, — проговорила Даша, немного смутившись и протягивая майору руку.

— Ну, как угодно, как угодно. — Минц стиснул ее руку своей лапищей. — Проходите, господа.

Они прошли внутрь большой залы, такой же дымной. Тут и там были расставлены карточные столы, и за некоторыми из них сгрудились фигуры в мундирах и сюртуках. В воздухе висел гул множества голосов, то и дело раздавался смех. При их появлении один смуглый усатый господин яростно вскрикнул и бросил колоду в стену, она разлетелась ворохом карт, а несколько его товарищей посмеялись.

— Ну, ваше благородие, не отчаивайтесь, зато в любви повезет! — сострил кто-то.

— Это кто сказал?! — воскликнул усатый с гортанным акцентом. Он вращал глазами в ярости, выискивая жертву и наверняка намереваясь вызвать ее на поединок.

Впрочем, встретившись глазами с Дашей, он тут же подобрался, подошел к ней и поклонился.

— Князь Кикнадзе, — рекомендовался он.

Даша тоже представилась, вслед за этим к ней подошли еще несколько кавалеров.

Впрочем, этим и ограничилось, центром внимания Даша не стала, хотя заметила, что многие поглядывают на нее с интересом. А может быть, и не только на нее, а скорее на нее и на Стужева — вместе. Должно быть, раздумывают: это Стужев привел новую пассию или здесь кроется что-то еще?

Даше заметила стройную девушку, она сидела среди играющих, подстриженная очень коротко и одетая в ало-зеленый кавалерийский мундир. Даше стало немного легче оттого, что она здесь не одна такая. Все-таки быть белой вороной да еще одновременно пытаться плести интриги — слишком уж тяжело.

— Будьте осторожны, — проговорил ей негромко Стужев, когда они чуть отстали от хозяина. — Я оставлю вас ненадолго, полагаюсь на ваше благоразумие.

— Не стоит меня слишком уж опекать, — ответила Даша.

Стужев сдержанно ей поклонился и отошел к компании, которая разразилась громогласными приветствиями. Даша сделала над собой усилие, чтобы не скорчить рожу за его спиной.

Не успел Стужев сделать и пары шагов, как к Даше тут же вернулся князь Кикнадзе — возможно, слишком буквально воспринял пожелание, чтобы ему повезло в любви.

— Вы позволите вас сопровождать? — спросил он, подставляя локоть.

Даша пожала плечами. Навязчивость этого господина показалась ей неуместной, но, с другой стороны, кто-нибудь ведь неизбежно привяжется.

— Я не против, если вы расскажете что-нибудь интересное, — сказала она. — Вы ведь из окрестностей Разлома?

— Э! — проговорил он. — Разлом — это ужас. Прокляли Заступники весь мой род тем, что в наших родовых землях пролег этот Разлом! Раньше-то как было? Наш род древний, в нем все предания сохранились! Четыре века назад, до Разлома, в тех местах текли реки из вина, а берега были — из самой сочной баранины! Ныне же место то пусто, тускло, а реки текут слезами и кровью.

Лицо горского князя при этих словах преисполнилось поэтической тоски, смешанной с покорностью перед непобедимостью рока.

— Но ведь за четыре века ваш род, должно быть, как-то приспособился.

— Э! Разве к этому приспособишься? Представьте себе: горные кряжи, козьи тропы, бурные реки, и посреди всего этого, там, где некогда был главный хребет, нынче огромный провал длиной в сотни верст и в версту шириной. И всякий, кто спустится туда, — уже не вернется. Или вернется, но только в виде кошмарного демона. Разве к этому приспособишься?

Даша покачала головой.

— У моего отца в имении некому стало виноград убирать, — продолжал Кикнадзе. — Новая напасть нынче завелась: половина крестьян больны костяной лихорадкой. Слыхали, должно быть?

— Это когда костяные наросты по всему телу вырастают?

Князь поморщился.

— Ужасная штука. Я видал больных. Надо хирургов, а где столько хирургов взять в нашей глуши? И где крестьянину деньги взять? Все расходы на отца и ложатся. Он человек добрый, не может видеть, как люди страдают.

Он махнул рукой с выражением досады. Но мгновение спустя лицо этого человека, видимо не умевшего долго грустить, озарилось улыбкой.

— Вам шампанского, может быть? Идемте, я сегодня хоть и проиграл, но присутствия духа не утратил. Кикнадзе унывать не привыкли!

Но едва он подвел Дашу к столику с бокалами, как к нему подошел усатый кавалергард в белом мундире и начал расспрашивать о дуэли в Ризнецком полку. Кикнадзе тут же охотно включился в разговор, начал с жаром рассказывать, и Даша воспользовалась этим, чтобы улизнуть из-под его покровительства.

Она стала ходить от одного стола к другому, разглядывая здешнюю публику. Где-то игра шла сдержанно, так что по лицам игроков невозможно было понять, кто из них в выигрыше. В других местах, наоборот, кто-то из игроков сидел потный, с расстегнутой рубашкой и дрожащими бледными пальцами. По таким сразу было видно, что им не очень везет.

Карты падали на зеленое сукно, горки золотых монет передвигались по столу от одних игроков к другим. Тут и там кто-нибудь раскуривал трубку или сигару, наполняя пространство новыми клубами дыма, хотя, казалось, любому курильщику достаточно было бы просто потянуть ртом окружающий воздух.

Даша почувствовала, как у нее начала кружиться голова от этой нездоровой атмосферы, но сделала над собой усилие и собралась. Ей нужно было сохранять голову чистой. Возможно, именно сейчас состоится нападение, хотя она так и не знает, с какой стороны его ожидать.

Она попробовала подключить свои чувства визионера, сконцентрироваться на том, чего она желает. Она желает защиты! Хочет, чтобы потусторонние сущности, или кто там помогает ей видеть магию, оберегли ее от посягательства Стужева или кого-то еще!

Она огляделась по сторонам. Никакого посягательства ни с какой стороны заметно не было, и это ее даже слегка разочаровало.

— О, а вы обрезались, господин Дубин, обрезались, — проговорил кто-то за соседним столом, и Даша вздрогнула. Фамилия Дубин напомнила ей разговор с бригадным командиром. Неужели здесь тот самый Дубин, о котором говорил полковник? Тот, что был секундантом Бори?

Она подошла к столу. Из-за него как раз вставал с чрезвычайно недовольным видом мужчина лет под тридцать с тонкими усиками. Даша направилась к нему.

— Вам что? — спросил он, неприятно скривившись, но тут же подобрался, заметив, что перед ним дама. — Простите. — Вы что-то хотели? Не имею чести быть представленным.

Даша представилась, поддерживая легенду. Дубин все еще глядел на нее непонимающе.

— Просто мне вспомнилось… простите, я, может быть, отвлекаю вас…

— Да нет. — Дубин махнул рукой и поморщился. — От чего тут отвлекать? Девятка проклятая. Все из-за нее. Да и компания тут, между нами говоря…

— Передергивают? — спросила Даша.

— Ах, если бы только это… впрочем… вы ведь что-то хотели? Моя фамилия вам о чем-то напомнила?

— Да, мой родственник… дальний… вы, может быть, его помните? Борис Булавин?

— Помню, конечно. — Дубин помрачнел. — Вы позволите?

Он отошел к небольшому столику, стоявшему в стороне, и налил себе шампанского из откупоренной бутылки.

— Желаете?

Даша на секунду задумалась и кивнула.

— Он был неплохой парень, — проговорил Дубин. — Но зря он позволил себя втянуть во все это. Нехорошая история, а конец еще хуже.

— Позволил втянуть… кому? — спросила Даша.

— Да не знаю я кому… — Дубин вздохнул. — Я отговаривал его тогда от этого поединка. Мне казалось, это все дурь. Стужев не сказал ничего особенного. Мне кажется, он после вообще жалел этого молодого человека.

— Жалел? Стужев?! — проговорила Даша, и тут же залилась румянцем, почувствовав, что вышло громче нужного, и некоторые игроки за соседними столами оглянулись на нее.

— Ну да, — ответил Дубин. — И я тоже жалел. Бедняга Булавин пошел у кого-то на поводу, все твердил мне тогда, в ночь перед дуэлью, о каком-то возвышении. Говорил: «Ты не представляешь, как можно возвыситься, вписать свой род в историю…» Что-то в этом духе. Признаться, я тогда и сам не понял в точности, о чем это он. Хотя, как его секундант, имел право расспросить его под угрозой, что откажусь участвовать.

— Почему же не расспросили?

— Да вы знаете… я тогда в Маринбурге был человеком новым, еще мало кого знал, и Стужева тоже не знал почти, только понаслышке. Мне тогда казалось, что все это ерундой кончится, что они помирятся или в воздух выстрелят, дело-то яйца выеденного не стоит. А вышло вон что: один теперь без глаза, а другой — в могиле.

Даша хотела получше расспросить, что же такое говорил Дубину Боря, но тут ее внимание отвлекло происходящее за одним из соседних столов. Точнее сказать, невооруженным глазом ничего особенного за этим столом видно не было. А вот Даша своим зрением визионера сразу заметила, что там что-то не так.