Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 15)

— Очень смелое заявление. Даже неприличное, пожалуй.

— Это Маринбург. Здесь вы услышите много смелого и много неприличного.

— Для чего же вы позвали меня сюда?

— Для того чтобы сделать вам предложение.

Вот уж тут Даша почувствовала, что ее запасы хладнокровия истощились окончательно. Она повернулась к Стужеву и вытаращила на него глаза. Как назло, в этот момент сани подбросило на очередном ухабе, и ей поневоле пришлось ухватиться за его руку.

— Прошу прощения, — проговорил Стужев. — Предложение несколько иного рода, чем то, о котором вы подумали.

— И какое же? — спросила Даша, чувствуя, что сердце и не думает успокаиваться.

— Еще одно приключение, если вы не против. Если сегодняшнее было как раз в духе тех, куда уместно пригласить барышню, то это будет скорее из тех, куда приглашают знакомого офицера.

— Надеюсь, вы не собираетесь пригласить меня в публичный дом?

— О господи, я и не ожидал, что вы знаете подобные слова.

— Отчего же? Коли я больше офицер, чем барышня.

— Так или иначе, вы не угадали. Я бы просил вас отправиться со мной завтра в дом к майору Минцу. И, разумеется, могу гарантировать, что в моей компании вы будете там в безопасности. Ну, если будете вести себя осмотрительно и не устраивать скандалов.

— Кажется, я не похожа на человека, который скандалит. Впрочем, ваше описание этого дома меня настораживает. Такое ощущение, что дом этот нехороший.

— В высшей степени, — ответил Стужев. — Впрочем, подчеркну еще раз: со мной вы в полной безопасности, если только сами не навлечете на себя неприятности.

— Что же происходит в этом доме?

— Там играют. По крупной. И нередко проигрывают целые состояния.

Даша поморщилась. На душе вдруг стало противно: она вспомнила историю Бори, закончившуюся так некрасиво. Неужто Стужев настолько глуп, что и ее намерен заманить в ту же самую ловушку? Впрочем, он ведь не знает, кто она такая.

На нее вдруг накатило острое разочарование. Отправляясь на эту прогулку, она думала, что Стужева заинтересовала она сама. Если не красота ее (которую Даша оценивала посредственно) и не душевные качества, до которых этому павлину нет дела, то хотя бы ее загадочность и дерзость.

А он, выходит, просто хочет втравить ее в какую-то аферу? Раздеть ее даже не в вульгарно-будуарном смысле, а в еще более мерзком.

— Я не имею лишних денег на игру, — сказала она. — Впрочем, кажется, будь у меня хоть миллион, я бы все равно не имела на игру ни рубля. Это недостойное занятие.

— Вы так думаете?

— Разумеется. Игрок постоянно ищет благосклонности фортуны. Все время норовит испытать ее. Словно настойчивый ухажер. И немудрено, что кончается это одинаково: фортуна его бросает самым жестоким образом.

— Это надо пересказать Быстрицкому, — ответил Стужев. — Он из этой мысли сделает прекрасное стихотворение. А то и целую повесть. Знаете, про какого-нибудь страстного игрока, который все поставил на карту, а потом вдруг — глядь! — а карта-то у него в руке не та.

Даша отчего-то вздрогнула, вспомнив карту в руке Фабини.

— Впрочем, я принимаю ваше предложение, — сказала она. Ей вдруг стало интересно: что же Стужев выдумает, чтобы заставить ее играть. А он непременно попытается это сделать. И уж тогда она отыграется!

Глава девятая, в которой приходится разбираться в себе

§ 33. Степень тяжести оскорбления изменяется в зависимости от личности оскорбленного лица.

§ 34. Тяжесть оскорбления, нанесенного женщине, повышается на одну степень.

В эту ночь Даша никак не могла заснуть. А главное — не могла понять, что именно ей мешает.

Планов на поход в дом Минца она не строила, так как не знала в точности, что именно там произойдет. Просто решила про себя, что будет все время настороже, а любые предложения сесть за стол и поставить больше рубля отклонит под любыми предлогами. Если же проиграет хотя бы десять рублей, то просто встанет из-за стола и уйдет.

Это несложно, если с самого начала договоришься с собой. Даша даже не понимала, что именно заставляет мужчин проигрывать состояния. Азарт, конечно. Но этот азарт нужно просто изгнать из своей головы, поставить перед ним стену из разума. Тогда никто не сможет обокрасть тебя.

Вот только как же это случилось с Борей? Даша хорошо помнила, что он был рассудительным, вовсе не склонным к необдуманному риску. Неужто здесь какое-то чародейство? Но если так, значит, и она в опасности.

Впрочем, нет. У нее, в отличие от бедного Бори, и против чародейства есть средство. Пусть Стужев только попробует его применить. Она мигом разоблачит его, а с человеком, который попался на чародействе во время карточной игры, разговор короткий. Это практически смертный приговор.

Да, вот ее шанс. Дождаться, пока он применит чародейство за карточным столом, и уничтожить его репутацию навсегда, а вероятно — и его жизнь.

Репутация в Маринбурге — удивительная штука. Немало людей в открытую говорит, что Стужев — шулер, но это не мешает ему быть принятым в лучших домах и строить из себя благородного человека. Не пойман — не вор. Он даже бравирует своими картежными способностями.

Но стоит один раз быть схваченным за руку — и конец. После этого с ним никто не то что играть не сядет, а, пожалуй, и разговаривать не станет.

Но разве этим была так озабочена Даша, что не могла уснуть? Тактическими планами на вечер у Минца? Вовсе нет.

Она с удивлением осознала, что гораздо больше ее беспокоит другое.

Отчего он все-таки смотрит на нее, как на очередной объект для грабежа, а не как на… женщину? Только ли оттого, что у нее якобы огромное имение и конный завод? Или потому что мундир делает ее неженственной? А может быть, этот ледяной истукан в принципе не способен любить?

Глядя на то, с какой спокойной иронией он смотрел на графиню Рымину, которая увивалась за ним на балу, забыв, кажется, всякий стыд, в это нетрудно было поверить.

А если это так, то Даше, конечно, ни в коем случае не следует попадать в ту же сеть. Только зацепишь ее — пропадешь.

Ей всегда следует помнить, для чего именно она приехала в Маринбург. Но иногда так хочется об этом забыть…

Устав ворочаться в жаркой постели, Даша зажгла свечу и взяла с полки первую попавшуюся книгу. Это оказался «Трактат о войне вообще», который она с жадностью принялась читать, надеясь, что если и не впитает ничего из мудрости старого генерала, то хотя бы спокойно заснет.

План провалился. Раньше все написанное в этой книге казалось Даше очень логичным и понятным. Это была ее любимая книга из всех тех, которыми пичкал ее отец в рамках подготовки к воинскому поприщу. Но сейчас чеканные строки военного трактата плыли у нее перед глазами, и она чувствовала, что не только ничего не понимает, но и не хочет понимать. Что все эти маневры и рекогносцировки не имеют к ней совершенно никакого отношения, что ей нужно понять что-то важное, а трактат этому только мешает.

Тогда она вернула книгу обратно на полку и взяла другую — роман, который ей недавно советовала Соня. Он назывался «Жюли, или Сражение за добродетель» и рассказывал о девице, оказавшейся объектом спора между двумя светскими щеголями. Один из них заключил пари, что непременно сумеет совратить ее с пути добродетели, и добивался этого всеми доступными способами.

В другое время роман мог бы показаться Даше слишком уж немудрящим, но сейчас ей вдруг очень интересно стало, удастся ли бедной Жюли оградить себя от посягательств светского повесы и выйти замуж за достойного человека. Впрочем, узнать это она не успела, потому что, почитав часа два, в итоге уснула с книжкой в руках.

Ей снилось, что она снова явилась на бал, но застала там Стужева вмороженного в глыбу льда. Все прочие гости спокойно танцевали вокруг него, словно это было нечто совершенно обыкновенное. Никаких попыток освободить его из айсберга никто не предпринимал.

Одна лишь Даша видела, что ему тяжело там внутри. Должно быть, больно и холодно. Во взгляде его единственного глаза она видела немую мольбу, и она сразу же бросилась искать, нет ли рядом какого-то средства, чтобы разбить ледяную стену. Нашла она лишь пару дуэльных пистолетов, лежавших в ящике — точь-в-точь таком, какой был у Быстрицкого. Девушка схватила один из них, и, обнаружив, что он заряжен, бросилась обратно к глыбе, чтобы выстрелить в нее.

Но обнаружила, что никакой глыбы нет, а Стужев спокойно улыбается в объятьях графини Рыминой.

— Ваша помощь не требуется, — проговорил он со своей обычной тонкой улыбкой. — Меня и без вас есть кому отогреть.

От этих слов Даша почувствовала, как в ней вскипает ярость. Она прицелилась Стужеву прямо в лоб и спустила курок. Раздался оглушительный выстрел, все вокруг заволокло дымом, и Даша проснулась.

— У вас снова не выходит сосредоточиться, — невозмутимо проговорил Фабини, глядя на нее из-за зеркальной глади. — Что вам мешает? Разберитесь с этим.

— Я не знаю, что мне мешает… — ответила Даша, поморщившись.

— Нет, вы знаете, — настаивал Фабини. — Все всегда знают. Вы можете не говорить об этом мне. Мне нет дела до ваших сердечных тайн, однако…

— Перестаньте! Нет у меня никаких сердечных тайн!

— Ни за что не поверю, что у девушки в восемнадцать лет может не быть сердечных тайн!

— Я не девушка, я артиллерийский офицер!

— Вы прежде всего девушка. Впрочем, у артиллерийского офицера в восемнадцать лет, как правило, тоже есть сердечные тайны.