Александр Зимин – Лёд идёт на север, Ваше Сиятельство (страница 2)

---

Петербург встретил нас шумом. Мостовые. Кареты. Лошади. Крики торговцев. Дым из труб.

Мы проехали по окраинам. Мимо фабрик. Мимо складов. Мимо людей, которые не смотрели на нас.

Кузьма свернул в переулок. Потом ещё раз. Потом на улицу, где дома были выше. Богаче.

Я узнал дом Громова сразу. Бархат. Позолота. Часы в человеческий рост за окном. Вкуса нет. Зато размах.

Мы остановились у ворот. Кузьма спешился. Постучал. Дверь открыл старик в ливрее. Он оглядел нас. Задержал взгляд на перстне. Потом на тулупе Кузьмы. Кивнул.

— Ваше сиятельство. Гаврила Петрович ждёт.

Он провёл нас через сад. Потом по коридору. Потом вверх по лестнице. Двери. Ковры. Свечи. Пахло лекарствами.

Старик остановился у двери. Обернулся.

— Гаврила Петрович слаб. Много не говорите. Врачи запрещают

— Понимаю. — Сказал ему я.

Он открыл дверь. Я вошёл. Комната тёмная. Только свеча у кровати. На кровати — Громов. Худой. Бледный. Глаза закрыты.

Я подошёл. Сел на стул рядом. Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Долго. Потом улыбнулся. Еле-еле.

— Ты знаешь, что я тебе скажу?

— Нет.

— Ты дурак, граф. Но ты — мой дурак. И я тебе верю.

Он закрыл глаза. Я думал — всё. Но он открыл их снова.

— Женись на моей дочери. Или я тебя прокляну. — И снова попытался улыбнуться.

Он замолчал. Смотрел в потолок.

— Два года назад я тебя не знал. Ты пришёл с льдом и словами. Много слов. Я не поверил. Потом поверил. И не пожалел ни разу об этом.

Он усмехнулся. Кашель. Долгий. — Я тогда понял: этот — не дурак. Этот — опасный человек. Но честный опасный человек. Редкость.

Он помолчал. — Теперь слушай.

Я наклонился вперёд.

— Я умираю. Не сегодня. Не завтра. Но скоро. Месяц. Может, два.

— Гаврила Петрович... Что такое говоришь — Попытался возразить я, он перебил.

— Молчи. Слушай.

Громов перевёл дыхание. — У меня дочь. Одна. Настя. Двадцать лет. Умная. Но одна. Без меня её съедят. Наследники — племянники мои.

— Они уже здесь. Сидят внизу, пьют мой коньяк. Ждут, когда я начну остывать, чтобы опечатать кабинет. Если ты не поможешь — то я не смогу защитить дочь и дело всей жизни.

— Что вы хотите? — Чтобы ты на ней женился. Я молчал. Смотрел на него.

— Не по любви. По расчету. Ты получаешь моё дело. Связи. Людей. Дом. Она получает защиту. Имя. Тебя не съедят.

— А если я откажусь?

— Тогда я умру спокойно. Зная, что ты — дурак. Но честный дурак.

Он смотрел на меня. Ждал. Он снова попытался улыбнуться. Губы дрогнули, обнажив зубы. Но глаза остались холодными. Только сухой, холодный расчёт.

Я встал. Пошёл к двери. Рука легла на медную ручку.

— Граф. — Голос Громова ударил в спину хрипом. — Она не знает. Я замер. Обернулся через плечо. — Скажи ей сам.

Я кивнул. Вышел.

---

В коридоре — тихо. Только свечи горят. Из первого этажа поднимались голоса. Звон стекла. Смех. Хозяин при смерти — значит, праздник начался. Я прошёл мимо лестницы. Не обернулся. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев. Толкнул, не дожидаясь ответа.

Настя стояла у окна. Спиной ко мне. Смотрела на снег во дворе. Когда дверь скрипнула, она даже не вздрогнула.

Просто сказала, не оборачиваясь: — Я слышала голос отца. И ваши шаги. Тяжелые. Он кричал?

— Нет. Говорил.

Она обернулась. Молодая. Строгая. Тёмные волосы собраны в простой узел на затылке. Серые глаза смотрели прямо, не мигая. Не красавица. Лицо слишком резкое, скулы острые. Но взгляд умный, цепкий. Как у счетовода.

— Догадывалась, — сказала она. — Последние три дня он только ваше имя повторяет. Лёд. Озеро. Шереметев.

— Сделка будет, — сказал я сразу. Без предисловий. — Брак. Расчет.

Она не отвела глаз. Кивнула едва заметно. — Хорошо. — Я так и думала. Он позвал меня час назад. Дал договор. Сказал читать.

— Я не дура. Отец умирает. Мои кузены внизу уже делят его состояние. Мне нужна защита. Вам — дело. Всё честно.

Она кивнула на стол. Там лежал развёрнутый лист. Почерк знакомый — отцовский, размашистый. Но весь правый край был испещрён пометками. Резкими. Угловатыми.

Я шагнул ближе. Наклонился. Пробежал глазами текст. Всё верно. Титул за капитал. Стандартно. Пока взгляд не упал на пункт о приданом.

Строка перечёркнута крест-накрест. Жирно. Навылет. Рядом, её рукой, твёрдым почерком выведено одно слово: «Исключить».

— Приданое — моё, — сказала она, заметив мой взгляд. — Инвентарь льдохранилищ, векселя поставщиков, доля в бирже. Мои деньги. Мой риск. Я вела книги два года. Мужу они не принадлежат. Она положила перо. Медленно. Звук прозвучал как выстрел.

— Вы согласны на такие условия? — спросил я.

— Одно условие взамен, — она подошла ещё ближе. Остановилась в полушаге. Протянула руку.

— Я буду вести дела сама. Склады. Контракты. Бухгалтерию. Не как жена. Как управляющий. Ваше слово?

Она протянула ладонь. Сухая. Пальцы ледяные от близости окна. Но пожатие оказалось крепким, мужским. Никаких перчаток.

— Согласен.

— Анастасия.

— Максим.

Мы стояли так секунду. Потом она отпустила первой. Разжала пальцы. Отступила назад, к окну. Границы были установлены.

— Отцу скажете сами? — спросила она. — Скажу. — Хорошо.

Я вышел. Закрыл дверь плотно, щелкнув замком. В коридоре всё так же тихо. Свечи. Запах воска. Голоса снизу стали громче — кто-то затянул пьяную песню.

Я пошёл обратно к Громову.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.