Александр Журавский – Альтернатива (страница 6)
Кацапы засели за дорогой и грамотно отстреливались, не сдаваясь. Это невыносимо бесило. Но он, Нестор, все равно доберется до них. Не уйдут. Некуда. Их почти уже окружили. У них есть раненые, с коптера все видно.
А это что за движение? Из кювета вынырнула бронемашина и, с ревом набирая ход, рванула к мосту.
– Уйдут! Гарм, «джавеллин»!
Бородатый рыжий рослый детина с позывным Гарм – в честь хтонического четырехглазого пса из скандинавского эпоса, охраняющего царство мертвых Хельмхейм, – выбежал на дорогу с штатовским «джавеллином» на плече, на ходу снимая переднюю заглушку с пусковой трубы, включая питание комплекса и пытаясь поскорее захватить цель на экране КПБ[23].
Нестор, сжав зубы, смотрел на петляющую и мчащуюся к мосту на скорости бронемашину.
– Да мочи уже! – не выдержал он, даже не замечая, что кричит по-русски.
Раздался взрыв. Но след от ракеты Нестор не увидел. А машина по-прежнему неслась к мосту. Нестор обернулся на Гарма. Обезображенное тело «азовца» без головы и рук лежало на дороге рядом с кусками от разорвавшегося тубуса «джавеллина». Валькирии летали над полем боя, забирая душу тринадцатого воина и с интересом посматривая на других.
– Сууукиииии! – раздался исступленный крик потерявшего контроль Нестора, обращенный то ли к неуязвимым русским, то ли к недобросовестным американским поставщикам «джавеллинов», то ли к своим, украинским казнокрадам, наживающимся на войне поставками просроченного оружия. Кровь прилила к голове, оглушила и обручем спазма стянула виски. О́дин сегодня был на стороне русских! Но это уже ничего не меняло. Если русские уйдут безнаказанными, ему, потерявшему за день тринадцать человек, одна дорога – с позором в царство ужасной Хель. И отправят к ней свои же «азовцы».
Выхватив из рук необстрелянного новобранца, растерянно смотревшего на дымящийся труп Гарма, советский надежный РПГ-7, Нестор выбежал на дорогу. Прицелился, выровнял дыхание, мысленно примерил на себя судьбу Гарма, закрыл глаза от невыносимой боли в висках – и выстрелил. Жар пороховых газов обжег и без того ноющее обветренное лицо.
Нестор непроизвольно отвернулся. Он не видел, как кумулятивная граната, оставляя теплый прозрачный след в морозном воздухе, долетела до мчавшейся по мосту бронемашины, как прошила со взрывом наискось «чудо» украинской бронетехники, будто игла бумажную салфетку, как машину с развороченным боком развернуло и выбросило с моста на мелкий ближний берег реки…
Заиндевелая сухая трава похрустывала под ногой бегущих след в след к реке людей, одетых в мультикам с шевронами «Азова». Искореженная взрывом, перевернутая днищем вверх, дымящаяся бронемашина уткнулась носом в пологий берег. Нестор и пятеро боевиков были уже здесь. Еще двое прикрывали тылы сзади.
– Хороший москаль – мертвий москаль, – криво ощерился Нестор, сплюнув в сторону бездыханных русских бойцов. – Шукайте компьютер.
Один из боевиков влез в машину и через минуту оттуда крикнул:
– Знайшов! Москаль його в броник сховав. Думав, не знайдемо, чудило! Промок тiльки, не включається…
В этот момент в чреве темной от копоти машины проснулась рация:
– Север! Это Ратный! Как слышишь?! Прием! Как слышишь?! Матвеич! Прием!..
Группа Ратникова, находящаяся уже в полутора километрах от моста, перекрикивая треск эфира, безуспешно пыталась выйти на связь.
Настроение Нестора заметно улучшилось, да и головная боль стала уходить. Он полной грудью вдохнул гарь догорающей машины, заговорщицки подмигнул боевикам, вырвал из рук мертвого русского воина рацию и вышел в эфир:
– Ратный! Это Нестор! Все ваши русявые воины – груз двести. Ласкаво просимо в Украïну! Как слышишь?
Рация ответила долгим треском эфира, среди которого прозвучали слова:
– Слышу. Придем за каждым из вас. Слово офицера…
Глава 5
Сны
Это определенно был сон. Он осознавал, что спит и во сне – очень реалистичном и правдоподобном – вновь проживает собственное воспоминание. Впрочем, это не точно. Ведь, как и обычно, во сне фантазии органикой врастают в воспоминания, непроясненности переплетаются с определенностью, а реальные персонажи соседствуют с вымышленными, во сне кажущимися близко и давно знакомыми.
Во сне он стоял перед зеркалом и был уверен, что это и есть он. Рядом с ним в зеркальном отражении улыбался человек в военной форме, явно старше и мудрее его. Только размытого лица этого человека никак не удавалось рассмотреть. Угадывалось, что человек улыбается, но лицо его было засвеченным, как на любительской кинопленке, сохранившей старую семейную кинохронику.
Со спины к военному подошла женщина, обняла его за плечи и с беспокойством стала всматриваться в отражение, как будто пытаясь угадать, что ждет их в зазеркалье будущего. Ей около пятидесяти лет, черты ее будто бы знакомого лица красивы, подвижны и приятны. Впрочем, видно, что женщина с трудом сдерживает эмоции.
И все-таки почему так тревожит неясность черт военного, стоящего рядом? Кто этот человек? Кажется, проще спросить. И когда он решается задать вопрос, внезапно всех накрывает ослепительная вспышка, ударная волна и резкая боль в голове. Он понимает, что умер.
Окно современной больничной палаты было зашторено роллетом из светлого полотна. Свет и тень ритмично день за днем сменяли друг друга на лице молодого мужчины, неподвижно лежащего на медицинской кровати-трансформере. Небритая щека, кислородная маска, ровные вдох и выдох, раствор в капельнице. Из размеренной неторопливости больничного уклада выбивалась разве что возросшая активность прикроватного кардиомонитора, внезапно проснувшегося от зашкаливающей частоты пульса пациента и теперь беспокойно подающего сигналы тревоги.
Он снова видел сон. Значит, он не мертв. Логично. Он оказался в темном коридоре, едва освещенном раздражающим глаз мерцающим светом люминесцентной лампы. Облупившиеся темно-зеленые стены с остатками побелки поверху выдают казенное учреждение. Он уже видел этот жуткий сон. Сердце бьется быстрее в предчувствии ранее виденного, но каждый раз неизбежно повторяющегося события. Повторяется все и теперь. Мучительная необратимость появляется из-за угла в образе семилетней девочки – почему-то именно семилетней (это важно, но почему – он забыл). На ней красное платьице с белым воротничком и синие сандалии, надетые на белые носочки. Девочка крепко прижимает к груди игрушечного медвежонка. Она испугана. Движения ее, к ужасу ее самой – и он этот ужас чувствует! – замедляются, как в психоделическом триллере. Стены коридора оживают и начинают медленно надвигаться на девочку, она хочет убежать, но не может, и тогда она начинает кричать:
– Ма-маа! Маа-мааа!
Он хочет помочь ей, но словно парализован, воля и тело превратились в вату, он обездвижен. Девочку не спасти, ей страшно:
– Маааа-мааааааа!
Детский голос становится мучительным гулким эхом бесконечных подвальных коридоров. Он кусает губы в кровь, чувствуя ее соленый вкус. Это дает ему силы преодолеть охвативший его паралич. Он и испуганное плачущее дитя возобновляют движение навстречу друг другу, но одновременно с этим ускоряется и движение мрачно-зеленых стен, пожирающих последнее свободное пространство. Лопающаяся с треском штукатурка отлетает от стен шрапнелью, угрожая покалечить двух живых существ. Мерцание люминесцентной лампы теперь совпадает с биением его сердца. Девочка совсем рядом, она протягивает ручку, моля о помощи. Но ход событий не изменен. Сон повторяется вспышкой и взрывом. Звук обращается в звенящую тишину контузии. Он понимает, что опять умер…
Врач и медсестра суетились возле пациента, пытаясь снизить высокий пульс и давление.
– Возможно, результат адаптации организма к новому препарату, – рассуждал вслух доктор. – Незначительный побочный эффектик. Нам не нужно
Глава 6
Бродский
Он проснулся от чувства жажды. Нестерпимо хотелось пить, во рту и гортани – знойная высохшая пустыня. Опять Сирия? Ничего не помню. В ушах звон, как после контузии. Солнечный свет пробивается сквозь веки оранжевой мутной полосой. Слабость в теле, боль в голове. Руки, ноги в онемевшем бесчувствии. Опять ранен? Тяжело, легко? Лишь бы не в плену. Сколько пролежал под солнцем?
Кирилл, сцепив зубы, чтобы не застонать – кто знает, где он, не выдать бы себя, – осторожно повернул голову набок. Шея затекла и ныла. Дыхание громкое, со свистом. Лишь бы легкие не были задеты. Выдержал минуту, унял бой сердца и осторожно открыл слезящиеся глаза. Белый туман, все не в фокусе. Спокойно, брат, не впервой. Закрыл глаза, выждал. Открыл опять. Белая стена. Сознание и способность к анализу возвращались вместе с просыпающимся к жизни организмом. Понял, почему такое громкое дыхание и что тянет шею – кислородная маска. Он в больничной палате, и это прекрасная новость, а главное, определенность.
Повернув голову в другую сторону, сквозь уходящую пелену он стал рассматривать детали. Вот дверь в палату, на матовой поверхности которой тисненый логотип «Государственный фонд “Защитники Отечества”». Значит, в военном госпитале. Слава богу, свои. В окне – белое небо и покачивающиеся от ветра заснеженные верхушки деревьев. Значит, зима, и, получается, без сознания он провалялся около полугода? Как там ребята на фронте?..