Александр Журавский – Альтернатива (страница 25)
– В армии главный аргумент – приказ командира. Прикажут – догонишь и перегонишь.
– Товарищ генерал…
– Товарищ офицер! Ты здесь не в церкви. Уныние военнослужащего не только смертный грех, но и преступная капитуляция перед вероятным противником.
Вепрев помолчал и сменил гнев на милость:
– Ты нужен этому миру, потому что это мир, о котором мы мечтали. Понимаешь? Нужен, и точка. В свое время все узнаешь. Годы мирной жизни многих расслабили. А нам нужны такие, как ты. Выбор, который сделала Россия при Путине, оказался единственно верным. Мы вернули себе статус супердержавы, а мир вернулся к новой биполярности. Только теперь по другим границам. И технологический уровень противостояния стал иной.
Словно в подтверждение этой мысли биометрическое устройство предоставило доступ в лифт только после сканирования лица, сетчатки глаза и антропометрии генерала. Конечно, не культурный шок – такое Ратников видел в голливудских фильмах. Но кто бы подумал? Внешне-то лифт выглядел винтажно, в стиле советского ар-деко, однако внутри оказался современным и скоростным.
Спустившись на глубину 120 метров, они очутились в громадном реконструированном подземном бункере, сохранившем в старой части еще советскую стальную обшивку сводов. Подземные коммуникации на площади в шесть гектаров находились на разной глубине залегания и соединялись сложной системой шлюзов и коридоров. Миновав несколько помещений, генерал и Ратников прошли в новую, так называемую чистую зону бункера – хорошо освещенный гигантский зал площадью с футбольное поле. В центре зала в прозрачном изолированном саркофаге, окруженном голографическими интерфейсами, висели в воздухе какие-то громадные процессоры. Как пояснил Кириллу генерал, здесь размещались блоки миллионнокубитного квантового суперкомпьютера, плавающего в магнитных полях. Это было сердце, а точнее, часть мозга сверхсекретного распределенного центра. Местонахождение центра и количество других элементов было строжайшей государственной тайной.
– Противостояние идет не только между странами, политиками и армиями, – продолжил Вепрев собственную мысль о возвращении к биполярности. – Идет сшибка систем искусственного интеллекта. И сейчас ты внутри одного из элементов нашей отечественной системы.
Он подвел Ратникова к человеку лет тридцати пяти, кажется, единственному здесь не военнослужащему:
– Рональд Табак, директор нашего Центра, одного из элементов соуправления суперинтеллектом ALT.
– Рональд? – не смог скрыть своего удивления Ратников.
– Его отец долгие годы работал под прикрытием профессором Массачусетского технологического института. Во избежание лишних вопросов Рональд с шестилетнего возраста проживает в России. Многократный победитель мировых олимпиад по программированию, профессор Центрального технологического университета, а в анамнезе – хакер со стажем и статусом объявленного недружественными странами в международный розыск. Рон поможет провести экскурсию.
Рональд не только своим именем, но и манерой поведения выделялся в этом засекреченном учреждении. Бородатый, с буйной шевелюрой молодой человек держался непринужденно, независимо и был, что говорится, «парнем на стиле». Белая бейсболка и модные кастомизированные кроссы, оверсайзовая рубашка в клетку поверх лонгслива из лимитированной коллекции осень – зима от известного отечественного дизайнера Гоши Рувимского. Белый текстиль на груди содержал текст: «Не хочу сказать, что я гений», вписанный в орнаментальный алый круг славянской вязью, а на спине, на черном фоне, следовало продолжение фразы белыми китайскими иероглифами: «Но что-то парадоксальное во мне есть».
– Только, сынок, давай подоступней, – попросил Вепрев.
– Понятно. Для чайников, – кивнул Рональд. – Тогда так. К две тысячи тридцать второму году человечество достигло этапа теплой сингулярности. По сути, это точка перехода от генеративного искусственного интеллекта GAI к суперинтеллекту, который по своим интеллектуальным и генеративным возможностям превосходит любого человека и любую прошаренную команду гениев.
– А почему теплой?
– Потому что этот процесс пока остается управляемым и комфортным для человечества. Во всяком случае, так считает само человечество. Но есть нюансы. Первый: не все так считают, полагая, что мы уже в Матрице, которая управляет нами. Второй: часть футурологов прогнозируют скорый переход к этапу холодной сингулярности.
– Даже по названию некомфортно.
– Никто не обещал зоны комфорта. Напротив. Это этап, когда суперинтеллект становится хозяином мира. Человек машине не нужен, а само человечество, соблазненное машинным превосходством, движется в сторону синтеза человека и машины. Появляется цивилизация биороботов одновременно с возможностью обеспечить вечную жизнь мозга путем загрузки в суперкомпьютер человеческого интеллекта и памяти.
– Но это же трансгуманизм.
– Именно. Есть три наиболее прокачанных суперинтеллекта –
– Почему Конфуций, мне ясно, но почему
– Разработчиком суперразума «Конфуций» является корпорация
– Полагаю, визуализированный образ китайского суперинтеллекта – седовласый, с длинной бородой старец Конфуций?
– Да уж. Здесь китайцы не оригинальны. Вообще у них когнитивный трип от конфуцианства.
– На основе прошлого познаем будущее, на основе явного познаем скрытое, так говорил Мо-цзы[45], – включился Вепрев. – Так ведь, Альта?
– Так, Павел Андреевич, – ответил мгновенно материализовавшийся и уже знакомый Ратникову голографический образ девушки. – Как справедливо и другое. Мо-цзы критиковал конфуцианство, считая мерилом нравственности результат поведения человека или государства. Позже ученые дадут этой вполне простой моральной философии трудно выговариваемое название «консеквенциализм».
– Ученость иных людей состоит исключительно в том, чтобы простое излагать сложно, – согласился Вепрев и выразительно посмотрел на Рональда.
Табак проигнорировал колкость начальства и продолжил с того, на чем остановился:
– Но любой образ можно кастомизировать под вкусы пользователя. В разумных пределах.
– С китайцами понятно, а откуда есть пошла Альта русская? – поинтересовался Ратников.
Глава 27
Ученый, Инженер и Архитектор
– Не ищи определенности. Здесь ее не будет, – первым отреагировал Вепрев. – Зато русского человека эта неопределенность интригует больше, чем спор моистов с конфуцианцами.
– Альта? – обратился Ратников к первоисточнику и неожиданно для себя услышал обстоятельный рассказ:
– Три креатора, стоявшие у истоков моего создания, осознанно не предоставили единой версии избранного ими имени. Все три – назовем их Ученый, Инженер и Архитектор – известные ныне визионеры. Каждый из них предложил собственную версию. Первую по времени версию изложил в своем интервью Ученый – гениальный потомственный математик, директор Института искусственного интеллекта Иван О., ставший знаменитым благодаря прорывным вычислительным технологиям решения многомерных задач и занимавшийся машинным обучением и перспективными исследованиями AI, или по-русски ИИ. Бытует стереотип, что настоящий гений гениален во всем. Это не так. Но иногда гений многомерен. Ученый, помимо математики и искусственного интеллекта, всегда был увлечен историей. Вот его версия. Историческая.
В воздухе появилась проекция с архивным видеоинтервью Ученого. Это был веселый мужчина лет пятидесяти, с вытянутым породистым лицом, завидной залысиной, крупным римским носом и умными смеющимися глазами. Немного взъерошенные волосы и поношенное худи (с названием института) свидетельствовали, что Ученый не придавал значения форме и внешнему виду, а ценил исключительно сущностное содержание. Свою версию он излагал известному журналисту языком, слегка приправленным архаизмами и историзмами. В нем чувствовался книжный человек.
– Альта – небольшая, но сакральная река в древнерусской истории. На ее берегах в тысяча пятнадцатом году, верстах в сорока от Переяславля-Русского, основанного князем Владимиром Киевским, произошло событие одновременно драматическое и символическое. Важнейшее для нашей национальной идентичности и кода русской цивилизации. Здесь, в одной из опорных точек русской хронографии, написана одна из наиболее оспариваемых страниц русских летописей. Согласно Нестору-летописцу и Иакову Черноризцу, некий Путша и вышегородские бояре, посланные Святополком Окаянным, убили ростовского князя Бориса, сына святого князя Владимира Киевского и византийской царевны Анны. Борис и брат его Глеб, убиенный по указанию того же Святополка Окаянного менее полутора месяцев спустя, стали первыми национальными святыми, прославленными Русской церковью в чине страстотерпцев. И это было удивительно!