Александр Журавский – Альтернатива (страница 17)
Нужен самоконтроль. Собраться и действовать дальше.
Ратников коснулся сенсорной клавиши «Окно ALT» и, повернувшись к окну, увидел, как постепенно растворяется в дымке образ знакомой ему декабрьской Москвы, уступая место иному виду. Исчезли дымящие трубы ТЭЦ, изменился образ городского ландшафта, появились новые небоскребы с движущейся вокруг них кольцами лазерной рекламой, хайвеи, подвесные дороги… Так что из этих двух изображений – реальность?
Кирилл повторно нажал на сенсорную клавишу, и верхняя створка окна отворилась, впустив в палату шум столицы. Какой-то иной, непривычный слуху шум. Да, теперь это была другая Москва.
Как известно, сила воздействия на личность шокирующей информации зависит не только от биохимии крови, впечатлительности натуры, богатства жизненного опыта, но и от способности психики (а у кого-то и навыка) быстро адаптироваться к пиковым перегрузкам, не уйти вразнос. У Ратникова был богатый опыт. Шока в его профессии хватило бы на жизнь населения маленького районного центра, поэтому и реакция была соответствующей опыту и навыкам.
– Как много нам открытий чудных… – начал ритмично начитывать Ратников, одновременно смиряя ритм сердца и отрывая металлическую планку от одесской стойки отечественного кардиомонитора, – готовит просвещенья дух…
Не прерывая чтения пушкинского пятистишия: «…и опыт, сын ошибок трудных», он уверенно дошел до двери палаты, ловко вскрыл металлической планкой панель для магнитного ключа и замкнул контакт в микросхеме.
– «…И гений, парадоксов друг».
На финальной строке «И случай, бог изобретатель!» дверь ушла в сторону, а Кирилл Ратников шагнул в новую неопределенность…
Ею оказался длинный светлый коридор, плавный минималистский дизайн которого больше походил на роскошную космическую станцию в высокобюджетном голливудском
Ратников уже пару минут беспрепятственно шагал по коридору, всматриваясь в новую для него реальность, когда периферийным зрением заметил асинхронное мерцание светодиодной полосы на потолке. Поначалу это только раздражало. Потом возникло ощущение дежавю. Казалось, он уже проходил по этому коридору. Или видел его во сне? Стены ожили, начали причудливо выгибаться и ритмично сокращаться, набирая бешеную частоту колебаний в такт с отчаянно работавшей сердечной мышцей. Коридор утратил резкость очертаний, картинка стала сбоить, возник глитч-эффект. Резко заболели затылок и сердце. Кирилл закрыл глаза…
Глава 16
Скотопрогон
Группа Ратникова зашла на агроферму тихо, с двух сторон, отрезая возможные отходы боевикам по двум дорогам. Бесшумно сняли внешнюю охрану. Заблокировали выезды. В ходе быстротечного боя на территории фермы группа из шести боевиков нацбата «Кракен» была ликвидирована. Однако трое смогли уйти по подземному туннелю, выходящему к реке, о котором наши бойцы, увы, не ведали. Выяснилось, что в советские годы лихой и предприимчивый председатель колхоза – большой оригинал – сделал для крупного рогатого скота подземный скотопрогон в несколько сот метров, отчитавшись в райком о выполненном партийном задании построить в кратчайшие сроки бомбоубежище для членов колхоза на случай ядерной войны. Так на агроферме появился туннель двойного назначения, в который вела массивная металлическая дверь – единственное, что делало скотопрогон убежищем. Именно эту дверь задраили три боевика, сумевшие бежать, оставив остальных наедине с беспощадным русским ССО.
После зачистки, когда стихли даже редкие одиночные выстрелы, Кирилл вместе с бойцами шел быстрым шагом по гулкому и жутковатому коридору агрофермы. В прежние годы по нему стадо коров выводили на забой. Откуда-то сбоку из темноты нарисовался Абрек, толкая перед собой сутулившегося и за что-то оправдывающегося человека в белом халате. Явно не нацбатовец.
– Имя?
– Богдан Нечай.
– Не чаял нас здесь увидеть, Богдан? – с серьезным лицом спросил Ратников. – Биолаборатория твоя где?
– Так яка лабораторiя, пан офiцер? Здесь колишня ферма.
– А что тебя так колбасит, Богдан? Воевал против нас?
Мужчина сжался еще сильнее и, видно, из чувства самосохранения пытался перейти с украинского на русский. Однако со страху получалось не «дюже гарно»:
– Що ви! Та не дай боже. Ни разу зброï в руках не тримав… Нам не можна. Клятва Гиппократа…
– Так ты доктор?
Мужик испуганно кивнул, не зная, радоваться тому, что он доктор, или это станет отягчающим обстоятельством.
– Але в селi ветеринаром працюю.
– Ну, тогда тебе бояться нечего, Нечай… Доктор и ветеринар – благородные профессии. Только вот говор у тебя не местный.
– Так на батькiвщину дружини приïхав i залишився[40].
– Складно.
– Можна йти, пан офицер? – жалобно спросил доктор.
– Конечно, можно, – без тени сомнения ответил Ратников. – Как только объяснишь, что ты тут на ферме делал вместе с нацбатовцами.
На этих словах к Кириллу подошел хмурый боец:
– Ратный… Здесь точно не биолаборатория.
Врач испуганно обернулся на бойца и затем умоляюще посмотрел на Кирилла…
– «Кракен» сюда за другим приезжал, – продолжил боец и повел показывать.
Ратников в сопровождении трех бойцов и доктора зашли в освещаемое люминесцентными лампами помещение. В нем стояли большие промышленные холодильники для мяса забитых животных.
Кирилл заглянул в один из них и обнаружил пакеты крови и боксы с органами. Это была фабрика черной трансплантологии.
– Это что? – резко обернулся на трансплантолога Ратный.
– Вони заставили, они погрожували, у мене семья.
– Чьи органы, спрашиваю?
– Цивiльних осiб, якi потрапили пiд обстрiл, – плаксивой скороговоркой затарахтел Нечай. – Ïх вже не можна було врятувати[41].
– Командир, – Абрек кивнул на другое помещение, скрывающееся за широкими полиэтиленовыми лентами, – здесь ад…
Ратников с плохими предчувствиями шагнул из холодильного цеха через полиэтиленовый занавес и очутился в помещении, приспособленном под «операционную». Пахло кровью, хлоркой, спиртом и гниющей человеческой плотью. На двух старых столах-каталках под простынями с бурыми пятнами крови лежали трупы голого молодого мужчины с изъятыми органами и искромсанной женщины в остатках зеленого платья. Рядом стояли две покосившиеся стойки для инфузионных растворов и самопальный осветительный прибор из трех люминесцентных ламп. На столике жутким набором доктора Менгеле сверкали разложенные в идеальном порядке хирургические инструменты: брюшистый, остроконечный, полостной и глазной скальпели, разноразмерные ножницы, ампутационный нож, векорасширитель, щипцы-кусачки костные, хирургическая пила Уэйза, иглы и иглодержатели. В почкообразном и прямом лотках в лужицах запекшейся крови лежали уже использованные скальпели и зажимы. В общий пластиковый бак с надписью «Отходы Б» были бесстыдно свалены медицинские и человеческие отходы. На старом металлическом стеллаже вместе со стерилизатором для инструментов стояли изотермические холодильники с хладоэлементами и пара импортных транспортных контейнеров для донорских органов. Скудно, но достаточно, чтобы разобрать человека на органы – сердце, легкие, почки, печень, глаза, кровь. Сотни тысяч долларов нелегального дохода.
Ратников взял с полки пачку помятых распечатанных листов. Это оказались запросы на органы с указанием желательного возраста и группы крови донора. Все тексты были на польском языке.
– И своих не пожалели, шайтаны, – процедил Абрек, кивнув на окровавленную форму вэсэушника, лежащую на куче вещей, сваленных в углу. – У живых органы изымают…
Кирилл повторно поднял окровавленную простыню над женщиной в зеленом платье, осторожно опустил, развернулся и резким боковым ударом в челюсть сбил трансплантолога с ног.
Тот, укрывая руками голову, заскулил:
– Я не виноват!
Ратников сдернул с плеча автомат, рванул предохранитель вниз, перезарядил затвор, но трансплантолог с размазанными красными соплями уже обхватил Кирилла за ногу и брызгающим окровавленным ртом по-бабски слезливо запричитал:
– Пан офицер!.. Еще двое доноров живы! Та я ж могу их спасти! Пощадите!.. Жена умерла, дети останутся сиротами!..
– Хяйван[42], – презрительно сплюнул Абрек, – русский язык вспомнил!
Кирилл брезгливо ударил подонка прикладом по руке, тот испуганно отцепился от ноги «пана офицера», но продолжал что-то шамкать булькающим кровью ртом. Забросив автомат на плечо, Кирилл схватил Нечая за шиворот и швырнул вперед:
– Показывай, нелюдь!
Богдан Нечай, вжав голову в плечи, поднялся и на дрожащих ногах повел всех в другое помещение с закрытой дверью, испуганно оглядываясь на Ратникова, не пристрелит ли:
– Сюда, пан офицер!.. Они здесь! Здесь!