Александр Жуков – Поймать Короля и высечь! (страница 16)
— А я и не увиливаю. Пашку я давно приметил. Жду, может, у него эта любовь пройдет. Сам в детстве в летчики собирался и думал, что никем другим стать не могу… Ты, Паша, не робей, — повернулся он к Пашке, — подходи ближе. Если хочешь, будешь мне помогать. Только предупреждаю: спрос у меня строгий.
Пашка прямо таки ошалел от такого предложения. Да и трактористы, пораженные таким поворотом событий, тоже притихли. Даже Витя Манин удивленно приоткрыл рот и методично то надевал гайку на указательный палец, то снимал. Гайка была в липком мазуте, и палец становился все чернее и чернее.
«Чего это он? Может, посмеяться решил?» — Пашка засунул руки поглубже в карманы, как-то сгорбился и стал походить на перепуганного мышонка. Лицо его побледнело, одни синие капельки глаз вспыхивали тревожным огнем, выдавая его крайнее внутреннее смятение.
— Ты что, Паша, уже раздумал? — обеспокоился Николай Спиридонович.
Пашка хотел было кинуться к верстаку, на котором были разложены детали от пускача, да слишком долго ждал он этого момента, а вот услышал заветное, и ноги к земле приросли. Пашка неуклюже вытащил руки из карманов, махнул ими взад-вперед, словно прыгнуть собрался.
— Ты, Паша, не робей, — негромко заметил Николай Спиридонович.
И от его негромкого голоса, от скупой улыбки, на которую не очень-то щедр был Николай Спиридонович, Пашка немного отошел, вытянул шею, осмотрелся — никто из механизаторов не смеялся.
— Дак я чего?.. Я всегда готовый.
Он подошел к верстаку и потянулся к деталям пускателя.
— Стоп. Так дело не пойдет, — его руки накрыла тяжелая ладонь Николая Спиридоновича. — Сначала надо думать, а потом — делать. Наоборот у нас только Манин делает.
Они до самого вечера провозились с пускачом. Едва Николай Спиридонович тянулся за разводным ключом или за плоскогубцами, Пашка тут же подавал их. А когда тракторист стал собирать моторчик, то Пашка затягивал гайки крепежа, отверткой закручивал винты. Детали были густо промаслены, и Пашка вымазался так, что Николай Спиридонович, когда посмотрел на него, то ахнул:
— Мать честная, да тебя сегодня дома не отмоют!
— А чего отмываться-то? Завтра опять работать, — сказал Пашка.
И все механизаторы дружно рассмеялись.
Островок безопасности
Андрей не смотрел на Олю, но видел ее распущенные по плечам каштановые волосы и немного вздернутый острый носик. Но едва, хоть на мгновение, вызывал в памяти ее чуть удлиненные, насмешливые глаза, как тут же краснел. Сначала почему-то пунцовели уши, потом вспыхивали щеки, лоб… Андрею казалось, что все его пшеничного цвета волосы наливаются краснотой, и голова становится похожей на полыхающий костер.
— Сомов, если тебе жарко, сними пиджак, — несколько раз предлагали ему учителя.
Еще больше смущаясь, он снимал синий форменный пиджак и, стараясь не зацепить Олю, сидевшую прямо и неподвижно, вешал его на спинку стула. По насмешливым взглядам одноклассников Андрей понимал: они еще ничего не забыли. Опустив голову, садился, закрывал глаза и терпеливо ждал, когда урок вернется в обычное русло.
С Олей он дружил с первого класса. Так уж получилось, что из школы они шли по одной улице. Возле киоска «Мороженое» их пути расходились. Оля шла налево, в Пушкинский переулок, Андрей жил на главной улице.
Пышный белый бант Оли, словно фонарик, то появлялся, то исчезал в густом потоке прохожих. Андрей шел за ним и боялся, что кто-то из мальчишек увидит его рядом с Олей. Когда она задерживалась у афиши или витрины универмага, Андрей тоже останавливался или заходил в распахнутую дверь кафе-стекляшки «Лакомка» и там пережидал.
У перекрестка он со спокойным сердцем догонял Олю и проходил мимо. Андрей видел, как она испуганно смотрит на светофор, как рывком срывается с места на зеленый свет и бежит до середины широкой улицы, останавливается на «островке безопасности» и ждет, пока на светофоре сменятся все цвета: зеленый, красный, желтый, и снова вспыхнет зеленый. Если рядом с Олей был кто-то из прохожих, она пугливо жалась к нему.
В двух метрах от «островка безопасности» стремительно пролетали машины. И хотя Оле они ничем не грозили, Андрей почему-то стал бояться за нее. Задерживался на перекрестке и, переживая, следил за Олей.
Когда она благополучно пересекала улицу, облегченно переводил дыхание и продолжал свой путь. Он хорошо знал правила уличного движения. Его отец сдавал на права, и они вместе штудировали тонкую книжицу «Правила дорожного движения». Катаясь с отцом по городу на «Москвиче», Андрей привык к напряженному потоку машин. И когда смотрел на Олю, переходившую перекресток, ему хотелось встать рядом с ней, взять ее за руку и без лишних волнений и суеты перевести сразу через всю улицу.
Когда вечером родители послали его за хлебом, он пошел в дальнюю булочную через шумный перекресток. Андрей хотел испытать себя. Он мысленно взял Олю за руку, сказал ей, как ему часто говорил папа:
— Главное, не отвлёкайся. Движение машин идет согласно правилам. Если ты их знаешь, то бояться нечего.
Они пошли. Андрей осторожно сжимал ее крохотную ладонь и замедлял шаги, поскольку Оля была на целую голову ниже его и то и дело переходила на бег. И он не испытывал ни робости, ни смущения, словно были они совсем одни на целой улице, в городе да и на всей Земле.
Но на следующий день он снова шел за ней на расстоянии, хотя ему хотелось догнать Олю. У доски она сегодня стала считать до ста и сбилась. Он шепотом подсказал ей, получил замечание от учительницы, а Оля благодарно улыбнулась ему как другу.
И когда она остановилась на перекрестке, то обернулась, глазами разыскала его в потоке прохожих и прощально махнула рукой.
От неожиданности Андрей даже остановился. На него натолкнулась пожилая женщина и сердито заметила:
— Мальчик, спать надо дома. А тут — улица.
— Ага, — поспешно согласился Андрей.
Вспыхнул зеленый свет светофора, и Оля побежала через перекресток. Встречный поток прохожих был очень плотный. Ее белый капроновый бант двигался какими-то странными зигзагами. Оля то и дело терялась, ныряла в первый попавшийся промежуток между прохожими, сбилась с пути и уже не представляла, где находится «островок безопасности».
Андрей невольно вздрогнул, когда Оля вместе с припоздавшими пешеходами кинулась к «островку», убегая от ринувшихся вперед, сердито урчащих машин.
Снова зажегся зеленый свет. Пешеходы продолжили свой путь. А Оля сделала робкий шаг вперед и снова вернулась на «островок безопасности».
«Боится», — понял Андрей и вклинился в поток прохожих. Он подошел к ней вместе с новой волной пассажиров и сказал:
— Давай руку.
— Ты? — удивилась Оля.
— Пошли. — Андрей потянул ее вперед.
— Тебе же в другую сторону, — заглядывая ему в лицо, довольная тем, что у нее вдруг оказался попутчик, повеселела Оля.
— Сегодня мне — в эту! — сказал Андрей и подумал, что вот только переведет Олю и сразу же пойдет в булочную.
Осмелев, Оля стала размахивать портфелем; задрала голову, рассматривая рекламу аэрофлота на высотном доме, и слегка споткнулась.
— Когда переходишь улицу, надо смотреть под ноги и быть внимательным, — строго, совсем как его отец, заметил Андрей.
— Мама каждое утро говорит мне об этом. А если я буду смотреть под ноги, то не увижу светофор. А когда я смотрю на светофор, то не вижу, что делают мои ноги… Мама говорит, что я — балда. А ты как думаешь?
— Не знаю… — смутился Андрей.
— Зачем же тогда подсказал сегодня?
— Помочь хотел.
— Ты подумал, что я — балда, что я не умею считать до ста. Скажи честно, подумал?
— Нет. Я сам, когда волнуюсь, то все забываю.
Вот теперь я тебе поверила! — засмеялась Оля. — Только отпусти мою руку. Ты умеешь переходить улицу один?
— Мы только что перешли, — Андрей не понял, о чем спрашивает Оля.
— Ты один переходить ее умеешь? — спросила Оля и рассмеялась. — А то ты со страху так ухватился за мою руку, что мне больно было. Но я терпела…
Андрей рассердился так, что даже побледнел. Ему очень хотелось ответить Оле словами ее мамы: «Ты — балда!»
— Не трусь, я никому в классе не расскажу, что перевела тебя через улицу.
Андрей отвернулся и ожидающе посмотрел на красный глаз светофора. Он видел свой поступок пусть маленьким, но подвигом, а тут его не только не оценили, но даже — и это было обиднее всего — не заметили.
— Я тоже боюсь переходить улицу, — уже в спину сказала ему Оля. — Я только с тобой была такая смелая. Я ужасно боюсь… Ты сможешь назад один? — Она догнала его и взяла за руку.
— Смогу, — Андрей рывком освободил руку. — Я всегда хожу один.
— Если будет очень страшно, ты остановись там, на островке. Я приду! — вдогонку ему крикнула Оля.
Андрей знал, что она с тревогой следила за ним, как до этого наблюдал за ней он. И стараясь показать, насколько он уже взрослый и самостоятельный, перешел улицу и, не оглянувшись даже, зашагал домой.
Потом Оля много раз останавливалась на перекрестке, и Андрей спешил к ней на помощь. Просто подойти, взять ее за руку у него не хватало смелости. Мальчишки из класса быстро что-то учуяли и следили за ними. А Оля не замечала их насмешливых улыбок, снова застревала на «островке безопасности» и даже ищуще оглядывалась. Перейдя улицу, она весело говорила:
— Вместе переходить улицу лучше. Если один ошибется, то другой поправит.