Александр Жуков – Поймать Короля и высечь! (страница 15)

— Вкусным. — Умел Пашка в нужную минуту сказать именно то слово, которое отводило от него и гнев, и обиду.

Мальчишки заулыбались. И тот же Генка Бычков великодушно разрешил:

— Ладно уж, давай, бери намет. Мы тут все наловились так, что коленки дрожат.

— Толку-то, — буркнул Пашка, но намет взял. Нельзя было отказаться. Сильно отклонившись назад, он занес намет над протокой и мягко опустил его в воду.

— Смотри, ко дну прижимай, а то крупная рыба по самому дну ходит, — так, словно видел эту крупную рыбу под толщей мутной воды, сказал Генка Бычков. Подскочил к Пашке, и они вместе стали тянуть намет к берегу.

Мальчики столпились у самой воды. Каждому не терпелось увидеть первым, какой улов принесет сетка намета.

Било за что-то зацепилось. Пашка дернул шест на себя, вода с шумом вырвалась из-под била.

Рыболовы подумали, что это ударила хвостом по воде крупная рыбина. Генка Бычков кинулся в воду и тут же начерпал полные сапоги. Охваченный азартом, он водил руками в холодной воде до тех пор, пока не нащупал ветку затопленного куста. Она-то и хлестнула по воде, вырвавшись из-под била.

— Нет, это не ветка, я сам хвост видел, — уверенно сказал один из мальчишек и, широко разведя руки, добавил:

— Щука была.

— Может, язь? — с улыбкой спросил Пашка.

— Может, — охотно согласился мальчишка.

— Пескарь там был да уплыл, — засмеялся Пашка.

— А ну, вали отсюдова! — петухами налетели на него мальчишки. — Из-за тебя такую щуку упустили!

— Потише на поворотах, — не струсил Пашка и посмотрел на Генку Бычкова. Тот, сидя на пригорке, стаскивал резиновые сапоги и выливал из них воду. Генка и не думал защищать приятеля.

— Тише! — наконец крикнул он, занес намет над протокой и мягко опустил в воду.

Но рыбацкое счастье изменило мальчишкам. Сколько они ни водили наметом по протоке, выбились из сил, перемазались с ног до головы в глине, а намет все приходил пустым. Ну, хотя бы малявка какая попалась!

— Это он виноват, всю рыбу сглазил! — показывая пальцем на Пашку, крикнул один из рыболовов.

Генка понимал, что тот не прав, но не обвинять же в неудачном лове себя. Он плюнул через правое плечо и громко сказал:

— Он рыбу из ведра выплеснул — плохая примета.

— Пошел, пошел отсюда! — накинулись на Пашку мальчишки. Один из них поднял ком земли и швырнул в него.

— Во!.. — Пашка выразительно крутанул большим пальцем у виска и зашагал к деревне.

Путь его лежал мимо колхозных мастерских. Пашка не хотел сворачивать к продолговатому кирпичному зданию, где стояли тракторы и комбайны, да ноги сами понесли его туда. Подумал: «В дверях только постою. Посмотрю».

Когда он приблизился к колхозным мастерским, трактористы, механики спешно попрятали в ящики разводные ключи, подшипники, запальные свечи… Независимо сунув руки в карманы курточки, Пашка бочком-бочком подобрался поближе к тракторам. При виде раскрытых для ремонта моторов его глаза жадно вспыхнули, и, не обращая внимания на угрозы тракториста Николая Спиридоновича, он вместе с механиком полез в мотор.

— Это почему же в школе только до обеда учатся? — сердито пробасил Николай Спиридонович. Округлый, седой, он даже с заведующим мастерскими разговаривал как-то свысока, а мальчишки его побаивались. Но Пашку его голос не спугнул, и это еще больше рассердило Николая Спиридоновича.

— Если в шестом классе больше шести уроков делать нельзя, то надо отдельных друзей дома на цепь привязывать, — глядя на Пашку, сурово заметил тракторист.

— Чего ты, дядя Коля, все на шестые да на шестые серчаешь? — весело спросил Пашка. — В школе еще первые и десятые есть.

— Первые свое место знают. Не в свои дела не суются. Десятые уже по танцам ходят. Они до вечера спят, а ночь на танцульках да на свиданках проводят. А вот ты, шестой класс, каждый день сюда приходишь и после тебя что-нибудь пропадает или что-нибудь ломается. А ну, пошел отсюда! — Николай Спиридонович притронулся руками к ремню, словно снять его собирался.

Пашка предусмотрительно зашел за трактор.

— Пашка, у меня вчера подшипник пропал! — подал голос комбайнер Витя Мании.

— Какой? — вздрогнул Пашка.

— А ты чего… их вчера десяток спер? — довольный тем, что ему так легко удалось разыграть мальчишку, рассмеялся Витя, вытирая руки куском синей ветоши.

— Все-то ты!.. — укоризненно заметил Пашка, подошел к комбайну Манина, рукой потрогал трубки лежавшего на верстаке маслопровода и шепотом спросил:

— Может, помочь чего, а?

— Давай-давай, гуляй! — зашумел Витя. — После тебя комбайн не соберешь… Куда руки запустил? Мотай домой, уроки учи.

— Выучены, — не обиделся Пашка.

— Иди домой, воды наноси, дров наколи. Чего ты здесь ошиваешься? — сказал Николай Спиридонович.

— Вода принесена. Дрова наколоты, — тихо ответил Пашка.

— Во черт!.. — досадливо прищелкнул языком Николай Спиридонович. — Больше и послать тебя некуда. Ну чего ты здесь такого нашел?.. Кстати, у вас в школе есть свой трактор. Шел бы и ремонтировал его.

— На него только с восьмого класса пускают.

— С восьмого… — передразнивая Пашку, протянул Витя Манин. — А тут, думаешь, раньше тебя пустят? Тут тебе не школа, понимать должен.

— Понимаю, а все равно охота, — чистосердечно признался Пашка.

— С тобой говорить, что воду в ступе толочь, — проворчал Николай Спиридонович. — Стой и гляди, а к машинам не подходи, понял?

— Понял, — грустно ответил Пашка.

Конечно, он иногда прихватывал с собой то подшипник, то пружинку от карбюратора. Старался брать уже сработавшиеся детали, но попадали в его карманы и новые запчасти. Пашка дома подолгу рассматривал их, мысленно ставил в мотор и представлял, как они в нем работают. Ему иногда было достаточно взять болтик от комбайна «Нива», совсем невзрачный, который вполне мог и на детском трехколесном велосипеде стоять, зажать его в кулаке, закрыть глаза — и уже слышал Пашка ровный рокот скоростного комбайна «Нива». А стоило немного наклонить голову набок — и Пашка уже покачивался в комбайнерском кресле и перед ним, покуда глаз хватало, расстилалось шумящее поле пшеницы. Лопасти жатки мерно захватывали стебли пшеницы, и те, огрузшие от тяжелых колосьев, легко подламывались; шурша, сыпалось в бункер желтое, отборное зерно.

Но так мечталось Пашке только дома, когда рядом никого не было. А когда он стоял у комбайнов и тракторов, то боялся даже закрыть глаза, чтобы не пропустить что-нибудь интересное.

Витя Манин прочищал маслопровод, и Пашке хотелось до тонкости разобраться, как он работает. Николай Спиридонович разобрал пускач от своего «кировца», а пускач — это маленький отдельный моторчик, который заводится первым и запускает мотор трактора. Так разве можно тут стоять с закрытыми глазами?

Пашка ежился, тянул шею; на его лице была такая боль, что Николай Спиридонович поморщился, словно у него заныли зубы.

— Пашка, чертенок, — крикнул он, — да не смотри так, а то у меня аж мурашки по спине бегают! Иди домой, сегодня тебе тут делать нечего.

— Я еще минутку посмотрю и пойду, — умоляюще сказал Пашка.

— Ты вон на Витьку Манина смотри, на Витьку, — рассердился Николай Спиридонович, — а то, когда на меня смотришь, я работать не могу.

— Ишь, чего надумал, Спиридоныч! — взъелся Витя. — Я уже четвертый день с этим маслопроводом вожусь. Хочешь, чтобы я до морковкиного заговенья с ним просидел.

— Меньше у тебя все одно не получится. И дело тут не в Пашке, а в тебе. Все спешишь, все спешишь, а надо по уму делать. Тебе же охота и по уткам стрельнуть, и по девкам, и дело сделать. За это жизнь тебя все — по ушам да по ушам. — Николай Спиридонович отложил в сторону разводной ключ и выглянул из-за мотора, видимо, по лицу Манина хотел прочитать, попали его слова в цель или нет.

— Молодость на то и дается, чтобы жить красиво, — бесшабашно улыбнулся Витя.

— Пашке вон детство, вроде бы, для баловства дано, а он на пустяки тратить его не хочет. Ты с него пример бери…

Пашка смущенно следил за разговором. Возникал он не впервые, но каждый раз Пашке хотелось убежать или спрятаться в темном уголке мастерских и там переждать, пока утихнут разгоряченные голоса. В спор втянулись и другие механизаторы. Витя Мании огрызался в ответ и зло посматривал на Пашку: вот, мол, из-за тебя сыр-бор разгорелся!..

Пашка вжимал голову в плечи и терпеливо ждал. Мании огрызался все ленивее, механизаторам тоже надоело, как они говорили, «чистить бестолкового Витю-Маню», да и работа их ждала.

Но сегодня, вопреки Пашкиным ожиданиям, спор не затихал.

— Чего ты, Спиридоныч, меня все этим мальцом попрекаешь? — отбивался Мании. — Ты все о каком-то серьезе говоришь. Пашку в пример ставишь. Раз ты Пашку так зауважал, так чего же ты его первый в три шеи гонишь?

— А правда, Спиридоныч, почему? — подал голос кто-то из механизаторов.

Николай Спиридонович, даже во время самого жаркого спора не оставлявший работы, заволновался, ребром ладони сдвинул мелкие винтики в сторонку, словно место для других деталей расчищал, поводил пальцем по пустой поверхности стола — так слепые свои книги читают, и с головой почти залез в тумбочку с инструментом.

— Спиридоныч! — не отставал Витя Манин.

— Ну чего тебе? — выпрямился Николай Спиридонович. — Я же тебе сказал, что Пашка — парень серьезный, и от своих слов не отказываюсь.

— Не увиливай, Спиридоныч!