Вечный стук в ворота: выходи!
Голубая дымка за плечами,
Неизвестность, гибель впереди!
Женщины с безумными очами,
С вечно смятой розой на груди! —
Пробудись! Пронзи меня мечами,
От страстей моих освободи!
Хорошо в лугу широким кругом
В хороводе пламенном пройти,
Пить вино, смеяться с милым другом
И венки узорные плести,
Раздарить цветы чужим подругам,
Страстью, грустью, счастьем изойти, —
Но достойней за тяжелым плугом
В свежих росах поутру идти!
176. В. А. Пяст (1886–1940) – поэт-символист, друг Б. За тяжелым плугом… идти – отсылка к трудовому имиджу Л. Н. Толстого. Ст-ие написано сицилианой – восьмистишиями АbАbАbAb; итальянский 11-сложник передан Х5, часто коннотирующим в русской поэзии тему пути. Совмещение ИП с сицилианой принимает во II строфе вид сквозной инфинитивной рифмовки (на -ти), а совмещение с Х5 акцентирует глаголы движения (пройти, идти). ИС 6+1 зависимая, но постепенно автономизирующаяся; помимо инфинитивов, синтаксис ст-ия – подчеркнуто назывной и именной, отчасти императивный, но не лично-глагольный; композиция – по сравнительной схеме «Хорошо Инф1, но лучше Инф2».
177. «Как тяжело ходить среди людей…»
Там человек сгорел.
Как тяжело ходить среди людей
И притворяться непогибшим,
И об игре трагической страстей
Повествовать еще не жившим.
И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельной пожар!
177. Эпиграф – последняя строка ст-ия Фета «Когда читала ты мучительные строки…» (1887). Зависимая ИС 4 охватывает обе строфы. Топика – коммуникация между мирами живых и мертвых, но не столько с помощью пространственного перемещения (глагола ходить, остающегося в пределах земного мира), сколько метапоэтическим путем (ср. № 55).
178. «Грешить бесстыдно, непробудно…»
Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в Божий храм.
Три раза преклониться долу,
Семь – осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.
Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.
А, воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.
И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод,
И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне… —
Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.
178. Напечатанное в начале войны (21 сент. 1914 под заголовком «Россия»), ст-ие стало воплощением безоговорочной любви к родине со всеми ее недостатками, чему способствовало новаторское совмещение в неназванном субъекте инфинитивов и в голосе лирического «я» положительных, духовных, «своих», черт с «чужими», греховными, торгашескими. Длиннейшая ИС 12, охватывающая все 6 строф, была бы абсолютной, если бы не заключительные две строки, обращенные от 1-го л. ко 2-му, то есть России, и представляющие собой оригинальный амбивалентный вариант классического морализирующего резюме. Сюжет строится как традиционное описание типового поведения (и одного дня) харáктерного персонажа, с перемещениями и засыпанием. Примечателен мотив счета (счет потерять, три, семь, три, семь, столетний, обмерить, грош, отщелкивая счет, переслюнить купоны – и, наконец, уже от 1-го лица, – дороже), парадоксально совмещающий сакральные и профанные действия и опирающийся на перечислительную интонацию длинной однородной ИС.
Негативный аспект образа молящегося ханжи-стяжателя опирается на стереотип русского лавочника, в частности на ряд неинфинитивных, но близких по топике пассажей поэмы И. С. Никитина «Кулак» (1857; ИФ из нее см. на с. 135), а его положительная духовная сторона и синтаксическая структура – на абсолютно инфинитивное ст-ие С. Городецкого «Мощи», с ИС 16 в 9 строфах из 10 (1910; см. № 195), II и III строфы которого Б. отчеркнул в своем экземпляре (см.: Блок, 1997, 3: 958–959; Лавров 2000: 205–206). Ст-ие Б. имело резонанс в прессе и вызвало поэтические отклики, в т. ч. инфинитивные, ср. длинное и тоже амбивалентное ст-ие Волошина «Россия (1915 год)» (1915), кончающееся ИС 4:
Люблю тебя побежденной, Поруганной и в пыли, <…> Люблю тебя в лике рабьем <…> Когда, связав по ногам, Наотмашь хозяин хлещет Тебя по кротким глазам. <…> Дай слов за тебя молиться, Понять твое бытие, Твоей тоске причаститься, Сгореть во имя твое (Волошин 2003, 221–222; ср. тж. ст-ие Северянина «Еще не значит…» (1914; см. № 242).
Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг; 1880–1932)
Ч., мастер иронической стилизации, с самого начала охотно обращался к ИП (в сатирических зарисовках, стихах на случай и для детей), что свидетельствует о быстрой канонизации такого письма в 1900‐е гг. Для Ч. характерно не абсолютное ИП, а анафорически вводимые зависимые ИС.
«Послание второе» (1908) открывается безличной ИС 4+1+2, управляемой тремя анафорическими Хорошо, охватывающей три строфы из десяти и описывающей дневной цикл (окончить утром), с постепенным переходом от традиционного созерцания природы (следить за тучками) к вуайеристскому подглядыванию (смотреть… как … угощают… поцелуями), а затем и к мысленной метаморфозе (быть Агашей):
Хорошо сидеть под черной смородиной, Дышать , как буйвол, полными легкими, Наслаждаться старой, истрепанной «Родиной» И следить за тучками легкомысленно-легкими. Хорошо, объедаясь ледяной простоквашею, Смотреть с веранды глазами порочными, Как дворник Пэтэр с кухаркой Агашею Угощают друг друга поцелуями сочными. Хорошо быть Агашей и дворником Пэтэром, Без драм, без принципов, без точек зрения, Начав с конца роман перед вечером, Окончить утром — дуэтом храпения.
В ст-ии «Театр» (1908) ИС 1+6, опять с анафорическим повтором управляющего слова, появляется в связи с темой иного – сценического – образа жизни, а в рефрене, обнажающем тему «чужого», дважды фигурирует ИФ 1-1,
Все равно? О, так ли? Трудно искры в сердце затоптать , Трудно жить и знать , и видеть, но не верить, но не ждать, И играть тупую драму, покорившись, как овца, <…> И вот, порою, Чтоб вспомнить, что мы еще живы, Чужою игрою Спешим угрюмое сердце отвлечь.
В «Ламентациях» (1909) ИС 4 проходит в двух начальных строфах, а затем анафорическое Хорошо, управляющее тремя из начальных четырех инфинитивов, возвращается в финале:
Хорошо при свете лампы Книжки милые читать , Пересматривать эстампы И по клавишам бренчать, — Щекоча мозги и чувство Обаяньем красоты, Лить душистый мед искусства В бездну русской пустоты. <…> Хорошо при свете лампы Книжки милые читать, Перелистывать эстампы И по клавишам бренчать.
Ст-ие «У моей зеленой елки…» (1909; ИС 1-7) интересно переходом от созерцания (смотреть) к метаморфическому переживанию за праздничную елку, выраженному постепенно автономизирущейся ИС 7 в придаточном предложении, описывающем отрицаемый альтернативный вариант бытия:
Буду долго и безмолвно На нее смотреть любовно, На нее, которой больше не видать в лесу весны, Не видать густой лазури И под грохот свежей бури Никогда не прижиматься к телу мачтовой сосны! Не расти , не подыматься, С вольным ветром не венчаться И смолы не лить янтарной в тихо льющийся ручей…
