Инфинитивная арматура перевода 1802 г. карикатурно преувеличена в пародии Н. А. Полевого, «Книжная лавка. Элегия» (оп. 1825; Я6жм), с ИС 2+(1-1)+(4-1)+(3-1/1)+4, переключающей дискурс в метапрофессиональный план:
О славе будущей, о похвалах мечтая, Не будут их творцы, как милых чад, хвалить , Число листов и вес творенья исчисляя, Читаньем бедняков зевающих морить. <…> А вы, Горацием и Буало прельщенны! Зачем же спящих здесь спешите презирать, Что в мрак невежества и в глупость облеченны, Едва родясь, они стремились умирать? <…> Греметь на севере бессмыслия главою И пол-отечества – заставить задремать, Затмить и Бавия и Мевия собою И скукой много лет читателей терзать – Не многим рок судил!.. но, вместе с сочиненьем Он, с их погибелью, преграды положил – Скрывая лавки в мрак и поразив истленьем, В провинциях вводить вкус глупый запретил. Забывши долг родства, приличия и чести, От дедовских стихов заставить нас зевать И за творением, печатным в две, в три дести, Давно умершего заставить проклинать. <…> Нередко к вечеру, скитаяся за нами, Они приходят к нам чай с ромом, с водкой пить <,> Продать трагедию, помучить нас стихами, О переводе вновь романа говорить… [Мнимая поэзия, 204–209].
У Ж. ср. еще:
ИС 5+1 в программно сентименталистском «Вечере» (1806), с его типовым набором мотивов пути, природы, мироздания, дружбы, любви, жизни и поэзии:
Мне рок судил: брести неведомой стезей, Быть другом мирных сел, любить красы природы, Дышать под сумраком дубравной тишиной И, взор склонив на пенны воды, Творца, друзей, любовь и счастье воспевать . О песни, чистый плод невинности сердечной! Блажен, кому дано цевницей оживлять Часы сей жизни скоротечной!;
и инфинитивный финал «Пловца» (1812, оп. 1813), приведшего к тому, что мать М. А. Протасовой, к которой поэт сватался, отказала ему от дома, усмотрев в стихотворении (пропетом Ж. на музыку Плещеева), запрещенные ею намеки на любовь к ее дочери:
Неиспытанная радость – Ими жить , для них дышать ; Их речей, их взоров сладость В душу, в сердце принимать . О судьба! Одно желанье: Дай все блага им вкусить ; Пусть им радость – мне страданье; Но… не дай их пережить (ИС 3+1+1).
[Жуковский 1999]
15. <29 января 1814 года>
Когда б родиться в свет и жить
Лишь значило: пойти в далекий путь без цели,
Искать безвестного, с надеждой не найтить,
И, от младенческой спокойной колыбели
До колыбели гробовой
Стремясь за тщетною мечтой,
Остановиться вдруг и, взоры обративши,
Спросить с унынием: зачем пускался в путь?
Потом, забвению свой посох посвятивши,
На лоне тишины заснуть, —
Тогда бы кто считал за праздник день рожденья?
Но жребий мне иной!
Мне ангел, мой хранитель,
Твой вид приняв, сказал: «Я друг навеки твой!»
В сем слове все сказал небесный утешитель,
В сем слове цель моя, надежда и венец!
Благодарю за жизнь, творец!
15. Написано в собственный 31‐й день рождения, через 11 лет после первого подобного опыта – «Стихов, сочиненных в день моего рождения» (1803), где имелась предвещающая начало № 15 отчасти инфинитивная концовка ИФ (1-1/1):
Когда ж придет нам расставаться , Не будем слез мы проливать: Недолго на земле скитаться ; Друзья! увидимся опять.
ИС 2=(5-1) занимает первую, условно-вопросительную, часть ст-ия (10 строк, включающих двухэтажное подчинение: Искать… с надеждой не найтить). Вольность медитации выражается в разностопности ямба (Я3/4/6-ст.), нечетности числа строк (17), разнообразии позиций инфинитивов. Примечательно совмещение стилистики отчужденного инфинитивного очерка жизненного пути (ср. № 9), включающего словарный элемент (значило, ср. №№ 9, 10, 12), с интимностью перволичного любовного послания (во второй части, адресатом которой считают М. А. Протасову). Композиционно это обеспечено сцеплением двух составляющих в пару «вопрос–ответ»; стилистически – мягким лирическим тоном уже и первой части и вложением вопроса, выдержанного в грустно-романтическом и одновременно инфинитивном ключе (спросить с унынием), в уста абстрактному персонажу; а интертекстуально – опорой на инфинитивную же традицию гамлетовского монолога (см. Ж-2000).
Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)
В стихах Д. есть несколько ИФ, в частности, в популярной «Песне» («Я люблю кровавый бой!..»; 1815), с ИС 3+1+3+1:
Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами; Днем – рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постеле господином, Ждать конца под балхадином И всечасно умирать! О, как страшно смерть встречать На постеле господином!
[Давыдов 1984]
16. К Е. Ф. С–НУ, убеждавшему меня написать ему что-нибудь
Рушитель лености моей!
Оставь дремать меня в покое
Среди моих беспечных дней;
Позволь мне время золотое
Заботами не возмущать!
Я славы не хочу искать;
Хочу покоиться всечасно,
Лежа в постели размышлять
И век лениться сладострастно!
16. Адресат ст-ия, с ИФ в заглавии, не установлен. Пример свободы употребления ИП в стихах на случай; ср. вольную строфику (4+5 строк, со сменой порядка мужских и женских рифм). Примечателен перевод в 1-е лицо харáктерного образа (лентяя). ИС 1+1+1+3.
Павел Александрович Катенин (1792–1853)
ИП представлено у К. слабо. Среди исключений – 13‐й из «Романсов о Сиде» (из Гердера; 1822–1823), с несколькими ИС, например:
ИС 1+4 : Честь гласит мне: благородный Должен род свой сохранить; Должен он служить отчизне И советом и рукой, Помнить веру, государю В нужде правдой помогать; А затем свой род и имя Твердо в землю вкоренить, <…>
В белом стихе, в частности в испанском хорее, ИП иногда применяется в качестве одного из компенсаторных ритмико-композиционных средств (ср. № 272).
[Катенин 1965]
17. Княжна Милуша
[…Ум на Руси большой шутник и трезвый,
Подавно там, где Лель, бесенок резвый,
Его поит, и сподтишка ему
Причуд шальных нашептывает тьму:]
Класть рожь в снопах с их колосом зернистым
Для молодых под брачную постель,
И опахать их соболем пушистым,
И посыпать им на голову хмель,
И петухом кормить, и до рассвета
Стеречь их сон от вражьего навета,
И мало ли еще каких затей,
Науку свах и смех честных гостей.
17. Богатырская поэма-сказка «Княжна Милуша» (1833) отмечена влиянием «Евгения Онегина» (в изображении «иного» – деревенского, народного – образа жизни), хотя и написана другими размером (Я5) и строфикой. Строфа 69 выглядит как начинающаяся с абсолютной ИС 5, но в действительности подчинена тьме причуд из предыдущей.
Петр Александрович Плетнев (1791/2–1865)
18. Нередкая в посланиях поэтов пушкинской поры длинная ИС (7-1), подчиненная мечтательному обороту как бы… хорошо в двух начальных строках, включающему личное местоимение нашей, занимает весь последующий текст (14 строк) и таким образом постепенно автономизируется. Она разрабатывает тему буколической деревенской жизни (ср. ниже о Дельвиге). Инфинитивы – сначала в рифмах, а затем в началах строк, причем по-разному распределенные по строкам: в двух первых строфах по два инфинитива (I,2,4; II,2,3), в кульминационной третьей – три (III,1,3,4), а в заключительной – один (IV,4), оттянутый до последней строки и управляющий целым четверостишием.
