Александр Жигалин – Французская мелодия (страница 18)

Мог ли человек представить себе, что через сто с лишним лет правнучка будет метаться в поисках придуманного им секрета?! Наверное, да! Иначе зачем было затевать то, во что сам прадед верил с трудом!? Не в характере Соколовых было тешить себя надеждами. Куда больше в душах отводилось места любви к детям, почтению родителям, стремлению продлить жизнь рода, ибо в этом состоял смысл жизней всех, кто был причастен к фамилии Соколов.

– И вы это называете десертом? – выйдя из-за стола, профессор, вцепившись руками в спинку стула, покачал головой. – То, милочка, даже не компот. Это что-то вроде восточных сладостей вперемешку с опиумом. На душе сладко, в то время, когда голова кругом.

Наблюдавшая за действиями мужа Екатерина Алексеевна всё то время, пока глава семейства собирался с мыслями, не проронила ни слова. Стоило же тому выговориться, как на голову Владимира Николаевича обрушился шквал возмущений.

– Я тебя, Владимир, не узнаю. До появления Лизы, деньги для тебя не являлись чем-то особенным, и вдруг столь разительная перемена. С чего бы это?

В ответ последовала горькая разбавленная каплей иронии усмешка.

– Ты о чём, Катерина? Я что изменил принципам? Деньги по-прежнему не есть ни для меня, ни для тебя главное. В то же время, надо признать, наступил момент, когда присутствие пресловутых форм обмена, товар – деньги, деньги – товар, могло бы помочь решить целый ряд проблем. Организация экспедиции на крайний Север, приобретение оборудования для лаборатории по исследованию грунта, поднятого со дна Ледовитого океана, не говоря уже об исследованиях самого полюса. И наконец, то, о чём ты постоянно твердишь: «Собачонка, новый телевизор».

Не дожидаясь ответа, Владимир Николаевич развернулся лицом к Элизабет.

– Если вас не затруднит, поясните, пожалуйста, что означает фраза: «Надлежит считать наследниками»

– То, что находящиеся в тайнике золотые монеты должны быть разделены на три части. Одну надлежит передать правительству Петербурга на реставрацию дома. Другую – тем, кто проживает в данной квартире, то есть вам. Третью – церкви.

– Надо же такое удумать, заглянуть в двадцать первый век! Это же какую голову надо иметь, чтобы такое могло уместиться!

– Подожди, Владимир! – произнеся, Екатерина Алексеевна, обратила взор к Элизабет. – Всё это, конечно, здорово! То, что вы ищите тайник и то, что прадед позаботился о фамильных реликвиях. Но на главный вопрос мы ответа так и не получили. В схеме указано расположение места, где может находиться тайник?

– Нет. В завещании указано, что мы сами должны определить. По всей видимости, прадед опасался за сохранность завещания. Только так можно объяснить нежелание указать местонахождение тайника.

Катерина Алексеевна задумалась.

– Наверное, вы правы. Как, впрочем, прав был и ваш прадед. Рисковать не имел права, поэтому не указал точного местонахождения.

– И? – не понимая, к чему клонит супруга, воскликнул Владимир Николаевич.

– Я думаю, разгадка таится в вас.

Екатерина Алексеевна испытывающе глянула на Элизабет.

– Не поняла, – от удивления у француженки приоткрылся рот.

– Проблема в том, что, живя вне России, вы не способны мыслить так, как мыслим мы. По данному поводу даже существует фраза Тютчева «умом Россию не понять». Чтобы вникнуть в душу русского человека, да ещё такого, каким был ваш прадед, необходимо прочувствовать атмосферу того времени, или как принято говорить сегодня – ауру.

Элизабет задумалась.

– Если взять за основу то, что прадед обладал не ординарным характером, то, возможно, что в завещании он закодировал главное.

Достав из сумочки документ, Элизабет протянула тот профессору.

– Копия завещания.

Пробежав глазами, Владимир Николаевич, найдя строки, где прадед француженки обращался к своим потомкам, начал читать вслух: «Обращаясь к тем, кто в столь далёком от меня времени будет носить фамилию Соколов, я прежде всего обращаюсь к правнукам своим – ибо им надлежит сохранить то, что когда-то завещал мне мой отец, ему – его и так до того, кто положил начало роду нашему, обозначив фамилией Соколов.

Мы, живущие раннее, с честью пронесли через жизни свои то, что объединяло нас, скрепляло узами душевного благородства, делало сильным духом, уверенными в данном нам Богом разуме. И всё это, несмотря на расстояния и время, разделяющие одно поколение от другого.

Теперь наступил ваш черёд чтить память тех, кто, преумножая род наш, делал его объединённым благородством поступков, а значит, дающим возможность фамилии переходить из одной будущности в другую. Силы в этом придавала любовь к земле русской, ибо нет святее на земле места, дающего жизнь корням человеческим. А коли так, каждый, кому суждено прикоснуться к святыням рода Соколовых, должен обладать зрелым умом, носить фамилию Соколов, иметь исконно русское имя и говорить на языке предков.

Выполняя волю отца своего, а также тех, кто жил до него, обращаюсь к вам, к тем, кто будет жить после нас: овладеть реликвиями вы сможете тогда, когда доподлинно будете знать, от кого начался род наш и кто прославлял его на протяжении многих столетий.

Да благословит вас Господь!»

Отложив документ, Владимир Николаевич замер в ожидании.

Молчали и все сидящие за столом, думая о том, насколько прозорлив оказался прадед Элизабет, предвидя то, что могло изменить время. Ради того, чтобы сохранить реликвии, тем самым дать возможность состояться продолжению рода, тот предусмотрел даже то, что жизнь может не только разъединить судьбы, но и сделать так, что будет некому взять на себя ответственность за сохранение фамилии в том виде, в котором оное родилось изначально.

Первым, кто сумел перебороть шквал обрушившихся на разум эмоций, оказался сам Владимир Николаевич. Со свойственной ему манерой при изменениях внутреннего состояния обращаться к супруге с вопросом профессор решил не изменять привычке.

– Полюбуйся, Катерина, каким патриотизмом обладал человек и как верил в то, что потомки его достойно пронесут чувство это через всю жизнь.

– Что ты хочешь этим сказать? – проговорила в ответ Екатерина Алексеевна, повергнув тем самым супруга в состояние стопора.

– Пока не знаю.

– Я знаю, – произнесла Элизабет, давая понять, что готова продолжить рассуждения профессора, – дальше был огромный, я бы сказала нечеловеческий труд. Три года я потратила на то, чтобы составить последовательность рождения тех, кто был удостоен чести принадлежать роду Соколовых. Было интересно, но в то же время чрезвычайно страшно. Страшно, что не смогу выполнить наказ предков.

– И что вам удалось собрать?

Вопрос не застал Элизабет врасплох, и в то же время мимо француженки, как и мимо Богданова, не прошло то, с какой осторожностью спрашивала Екатерина Алексеевна, будто боялась вспугнуть ореол страстей, который витал в воздухе.

– Многое. Главным стало то, что я смогла составить доподлинную картину происхождения рода Соколовых. Как это по-русски сказать? Гее… Гене… дерево.

– Генеалогическое дерево, – пришла на помощь Екатерина Алексеевна.

– Верно. Генеалогическое дерево. Основан род был Иваном Соколовым, уроженцем Великого Новгорода. Точную дату рождения, а также, какая на самом деле была фамилия у Ивана, установить не удалось. Зато мы точно знаем, что Соколовым он стал благодаря царю Фёдору Алексеевичу Романову. Именно так повелел называть предка государь, когда увидел, насколько тот ловко обращается с соколами. Иван отлавливал и готовил птиц для соколиной охоты. Этим объясняется то, что на фамильном гербе Соколовых красуются птицы, видом своим напоминающие соколов. Впоследствии Иван был принят на царскую службу и произведён в чин главного царского охотника. В подчинении у старшего ловчего состояло больше двадцати ловцов, егерей и псарей. Позже за верную службу государь наградил Соколова деревенькой с крепостным людом в придачу.

– Тем не менее даже столь значимые факты не приближают нас к тайне местонахождения тайника. Мало того, мы даже представить себе не можем, где мог его прадед организовать, – выслушав француженку, произнесла хозяйка дома.

– Подожди, Катерина, – вынужден был жестом остановить жену Владимир Николаевич, – если есть основание думать, что тайник существует, давайте попытаемся воспроизвести ситуацию, в которой оказался прадед Элизабет, когда принимал решение не вывозить реликвии за границу.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что скоро двадцать лет, как мы въехали в эту квартиру, и ни разу не слышали, чтобы кто-то до нас и уж тем более при нас находил какие-либо ценности.

А коли так, квартира не лес и не пещера: четыре стены, пол, потолок, камин.

Услышав слово «камин», Екатерина Алексеевна замерла, глядя поочерёдно то на гостей, то на мужа.

– Не хочешь ли ты сказать, что тайник находится внутри камина?

– Почему бы и нет?

Не проронивший до этого ни единого слова Илья, выйдя из-з стола, приблизился к камину.

– Вы когда-нибудь реставрировали его или хотя бы чистили?

– Конечно. Пусть не так часто, как следовало.

– А помнишь, – не дал договорить жене Владимир Николаевич, – лет пять назад к нам приходили два трубочиста. Один из них, тот, что помоложе, долго рассматривал изразцы, затем вдруг заявил, что те стоят больших денег.

– Ещё бы не помнить. На следующий день тот самый трубочист появился в сопровождении здоровенного детины с толстенной золотой цепью на шее. Тот тоже долго ходил вокруг камина, постукивая палочкой по плиткам, потом достал лупу, рассматривал каждую по отдельности, при этом чмокал губами и что-то бормотал себе под нос. Когда осмотр был закончен, детина, достав толстенную пачку долларов, начал убеждать, что больше, чем он, никто нам не заплатит.