Александр Жарких – Трудно выдумывать правду (маленькие сказки для больших детей) (страница 30)

доходные дома дореволюционной эпохи, поселив в

тёмных подъездах предчувствие нелюбви и поножовщины,

в самих коммунальных пустотах желание ругаться и жить

сегда наоборот.

И вся эта обшарпанная многокомнатная реальность постепенно

заполнялась такими же спивающимися разночинцами,

как наш фотограф. Поэтому занос в квартиру

очередных горячительных

напитков здесь расценивался как подвоз боеприпасов.

Здесь всегда чего-то ждали: то ли вестей от Бога, в которого

почти не верили, то ли нелепой решимости кого-то

из соседей к убийству всех остальных,

то ли внезапного наступления коммунизма, о котором будет

объявлено по радио и телевидению. Словом, потакали какой-то

невыразимой неосмысленности существования.

Здесь как-то не осознавалось, что такая жизнь превращается

в одну большую, очень медленную попытку самоубийства.

И неудивительно, что появление говорящего попугая в одной

из комнат коммунального театра военных действий, поначалу

было расценено как прибытие давно обещанных подкреплений

к одной из воюющих сторон.

Но, наш Жако на удивление быстро освоился в окружающей

его обстановке и уже через несколько недель важно вышагивал

по коридору, по пути на общую кухню, заглядывая в комнаты к

соседям фотографа, предварительно перезнакомившись со

всем заинтересованным и не очень заинтересованным

коммунальным населением.

Благодаря жене фотографа попугай пользовался практически

неограниченной свободой передвижения – в клетке он

только ночевал.

Поэтому в квартире он обычно выполнял роль своеобразного

парламентёра, заигрывая почти со всеми

враждующими сторонами.

Его полюбили за мудрость суждений и простоту общения, хотя

он мог иногда и поупражняться в пилотировании собственной

пернатой тушки. Мог, например, неожиданно спикировать на

кого-нибудь и клюнуть несильно в плечо или затылок. А мог

незаметно нагадить кому-то из соседей в кофе или в кастрюлю с

супом…

Может быть, он вспоминал свою боевую юность, и коридор

коммуналки напоминал ему коридор офицерского общежития?

Может быть, ему казалось, что за какой-нибудь из дверей он

снова увидит военных советников, генерала и своего бывшего

хозяина?.. А напряжённость обстановки в квартире напоминала

о давно забытом театре военных действий?..

В этот период своей бурной жизни попугай как-то преобразился:

стал меньше пить и больше философствовать.

Нет – наливали ему и здесь, довольно быстро узнав о его

пристрастиях. Но для каждого из соседей он находил свой подход

и нужные слова.

Только слова эти были уже совсем другими, не теми, которыми

он когда-то разговаривал в офицерском общежитии. Они

были с каким-то грустно-философским опенком. Это были слова

пожившего уже человека. Заматеревшего, прошедшего

огонь, воду и Птичий рынок.

При этом свой традиционный обход квартиры он совершал уже

утром, а вечером, после окончания трудового дня, когда

можно было подловить на расслабленности и утомлённости

почти всех постояльцев.

А ещё, оказалось, что за время пребывания в России

он постоянно работал над своим произношением,

постепенно избавляясь от южно-ангольского акцента

с примесью звуков из диких

джунглей. Лишь оставшаяся лёгкая картавость придавала его

речам шарм обрусевшего иностранца.