Александр Жарких – Трудно выдумывать правду (маленькие сказки для больших детей) (страница 22)
птица.
Голубь? – Нет, тоже не домашняя. Хотя голубятен было много
в те годы.
Ворона? – Нет, такая просто напугала бы.
Да, и все они любят сбиваться в стаи и в одиночку вряд ли
выживут.
Нет, тут должно быть что-то другое!
Ну конечно! Это, наверное, должен быть попугай. Причём,
лучше попугай говорящий.
Вылетит так важно и скажет:
– Привет, пац-ц-цанчик! Наливай!..
Ну, да. А что ещё может сказать говорящий попугай, долго
живущий у истомлённого советского фотографа?
Лицо ёрзавшего на стуле ребёнка надолго застынет в испуганном
недоумении – что, в общем-то, и требовалось. Тут-то и
щёлкай фотографии сколько хочешь. А когда оцепенение спадёт
и с родителей ребёнка, можно приглашать следующего.
Так, а кто у нас фотограф?.. Как обычно – темная запортьерная
личность, слегка выпивающая и иногда закусывающая, и
видимо, тоже страдавшая в детстве от недостатка комнатных
птиц в своей неясной пока жизни…
Ну, вот и скажите теперь, чью личность мне дальше раскрывать:
попугая или фотографа? Пожалуй, бросим жребий. Так,
вот монетка… Бросаем… Ловим… И тут этот хулиган попугай,
которого я только ещё вообразил, пикирует прямо на мою
раскрывающуюся ладошку и ловко выхватывает
блестящую монетку прежде, чем я успеваю рассмотреть
в ней «орла» или «решку».
Ладно, он всё равно – «орел», а «решка» – это фотограф. Теперь
придётся что-то насочинять про обоих. Оба, по
своей беззащитной
сути, – клеточные птицы невысокого полёта.
По моим наблюдениям, домашнее зверьё обычно напоминает
своих хозяев. В чём причина этого феномена – сказать с
уверенностью не могу – то ли домашние любимцы мутируют
под влиянием биополя и интеллекта хозяина, то ли хозяева
изначально выбирают питомцев, максимально соответствующих
их внешности и внутреннему содержанию, то ли работают оба
этих фактора. Науке сие неизвестно.
Кроме того, наш потенциальный фотограф науку презирал и
высокими материями не заморачивался. Поэтому, когда в его
жизни настал период покоя и относительного советского
благополучия, а жена заявила, что для полноты
гармонии, царившей в семейном очаге, необходимо
завести «котика или ещё какую-нибудь
зверушку», он спорить не стал, а втихаря поехал на Птичий рынок.
Спорить не стал, потому что это было накладно для нервной
системы. Втихаря – потому, что решил приобрести что-нибудь
малогабаритное и не требующее больших затрат
ни на приобретение, ни на пропитание – типа
беспородного хомячка или черепахи.
На старом Птичьем рынке, как известно, от изобилия всяческой
живности глаза разбегались не только у детей, но и у мытых
во всех щелоках, зачерствевших сердцем колхозников с соседнего
Колхозного рынка, бурно отмечавших в этот день удачные
продажи своей и чужой плодовоовощной продукции.
Поэтому присоединившийся к ним каким-то образом наш
фотограф чётко помнил, что покупал он точно двух
рыжих хомяков умело втёртых ему первой же
попавшейся бабушкой, продававшей животных.
Но домой он почему-то принёс одного. Причём не
хомяка, а говорящего попугая, который ругал
его какими-то немыслимыми
выражениями на протяжении всей поездки обратно домой.
Фотографу, однако, казалось, что это с ним разговаривает