Александр Жарких – Трудно выдумывать правду (маленькие сказки для больших детей) (страница 13)
пришлось всю жизнь прожить, например, в кошачьей семье?
На их содержании?.. Приспосабливаться к их ночной жизни, к
их повадкам, к их пище… Жить не своей жизнью… А?
Мне вообще жаль, что жизнь настолько коротка, что многие
даже не успевают этого заметить.
Жить на самом деле, больно! По большому счёту, все, чем
мы занимаемся в жизни, – это просто обезболивание нашего
существования: любовь, друзья, дети, работа, р
елигия, путешествия,
кино, театр, интернет – всё.
А Харон поджидает и нервно курит где-то за углом.
Вот детей как жалко! И тех, кто остался без родителей. И тех, у
кого родители есть.
Без родителей – это тоска и одиночество среди таких
же беззащитных.
Нецелованные родителями сироты обживают этот
мир по-своему: затаив обиду и боль, жестоко и прямолинейно,
накапливая в детском сердце общую тоску равнодушия к чужой
жизни.
И как жаль, что многие родители в своём общении с детьми
становятся не лучшими их друзьями, а играют в начальников и
подчинённых, требуя через доверчивые детские
слёзы безусловного
подчинения себе.
Мне жаль всех, кто когда-либо получил «по морде». О некоторых
жалею, что мало получили. О других – что зря и «не по делу».
Жалею и тех, кто дал «по морде», потому что их морда тоже
зачастую целовалась с костяшками кулака, явно не до конца
ознакомившись с вербальной предысторией
отношений владельца кулака и самого мордообладателя.
Мне жаль философов. Философы – это учителя сумасшедших.
Они учат людей быть ненормальными. Понимать непонимаемое.
И не знать простое.
Мне жаль ту тоненькую прозрачную девочку с длинным носиком,
которая, прогуливаясь вечером на южном санаторном
пляже, отчаянно дышала некрепким перегаром местного пива в
лицо своего спутника:
Я, как Золушка, потеряла туфельку, а Вы, как принц,
её обязательно найдете, хорошо?
Рядом с ней уныло топало что-то в широких тяжёлых штанах
и дешёвых пластмассовых шлёпанцах китайского производства.
А девочка всё крутилась перед ним и покрикивала:
– Ну, будьте же принцем! Я хочу, чтобы Вы были моим принцем!..
Наконец она остановилась и, подняв к нему лицо, вкрадчиво
попросила:
– Ну, скажите мне что-нибудь солнечное…
И тогда он схватил её огромными ручищами, прижал к себе и
замычал.
Ещё я жалею всех больных и увечных, особенно неизлечимо
больных и безнадёжно увечных.
Солдатиков всех жалею. От сказочного андерсеновского
оловянного до живого, равнодушно утомлённого дневального
где-нибудь в отдалённом гарнизоне.
Девочек жалею на Арбате. И не на Арбате – тоже жалею.
Как увижу их в метро – то ли уколовшихся, то ли напившихся,
то ли просто размечтавшихся, неестественно весёлых и
держащихся стайками по четыре-пять. Торопливо раскачиваясь,
спешат они в свою будущую жизнь. Все маленького росточка,
каждая по-своему неуклюже и не по погоде одетая.
Куда торопятся? Зачем? Ведь всё равно не избегут судьбы
своей, которую с большой степенью вероятности можно уже
сейчас предсказать…
Некрасивые, коротконогие, выросшие в простых семьях, скорее
всего, неполных, вскоре они будут обмануты первыми же
мальчишками, и всеми последующими тоже…