Александр Жарких – Другая жизнь (страница 9)
У этой грубоватой на вид женщины был тёплый и спокойный голос с какими-то детскими нотками. Наверное в её жизни было много горьких разочарований и потерь, но под её толстой и морщинистой кожей сохранилась заложенная ещё в детстве нерастраченная душа, так же как сохранился, привязанный шнурком к её рыхлой шее нательный крестик, который она целовала каждый раз перед сном.
Я заметил, что многие взрослые собаки непонятным образом могут видеть душу человека. Встанут на задние лапы и обнимут всё, что там есть вместе с душой. Под грубой толстой кожей они могут разглядеть настоящее в человеке – нежную девочку в грубой тётке, ранимого мальчика – в заматеревшем мужике. И не надо потом говорить, что они полюбили хозяина за подгоревший шницель или кусок курицы. У меня сложилось впечатление, что многие собаки хотели бы общаться напрямую с душой человека. Такая природная разновидность блютуса. Но в человеке по большей части отключена эта функция. Ему привычнее общаться с собаками через рот, с помощью еды и заученных грубых команд. А собаки явно способны на что-то большее. Они думают и действуют разумно.
Что ни говори, а собака – друг человека, а тётя Света – друг собак. В нас она видела что-то человеческое, а среди людей у неё явно не задалось по жизни с друзьями. Иногда она подолгу пыталась вглядываться в наши собачьи глаза и что-то там искала для себя. А я в такие моменты всматривался в её близорукие глаза, доверчиво подставляя свои, надеясь, что она каким-то образом обнаружит там внутри меня самого, настоящего. Конечно, делая так, я понимал, что совершаю очередную глупость. Но не знаю, это я был глуп по-собачьи, или по-человечески? Наверное, совсем стал дурак на почве длительного воздержания от крепких напитков.
Тётя Света никогда не била нас, она заботливо избавила наши шкуры от блох и вычистила глистов. Она согревала наши носы своей тёплой ладонью и пыталась вычёсывать грязную и местами слипшуюся шерсть, напевая песни из старых советских фильмов: «…Каким ты был, таким ты и остался…»
С каждым днём светлоты на улице становилось всё больше, весеннее солнце распекало почём зря жёлтый снег. Потекли ручьи и размокли доски домиков турбазы. Толстая деревянная дверь из сосновых досок на входе в сторожку тёти Светы тоже разбухла и мы с Альфом уже не могли её открывать, толкаясь в неё лбами. Предыдущий день прошёл ничем не омрачённый и выдался почти счастливым. Тётя Света наварила нам много костей, а напоследок угостила вкусной колбасой. Мы с Альфом её поровну поделили. Давно забытые ощущения взволновали мои нос и язык. Кусочек настоящей колбасы – в рот! Зубами её помять немножко! Ничего, что засохла. На зубах покатать! Дух мясной! И сок мясной, вкуснющий. Туда, во внутрь пошло, не задержалось. Альф тоже был доволен и принялся вылизывать лицо тёти Светы, которая почему-то заплакала и не противилась проявлениям собачьей нежности.
Засыпали все вполне удовлетворённые. В этот день выдалось много мелких удач. Мы с Альфом разведали самую короткую дорогу через лес к задворкам заводской столовой какого-то местного заводика, который нещадно дымил своей высокой трубой на всю округу. Убежали оттуда, никем не замеченные. Я вылизал себя начисто, как научил меня это делать правильным образом Альф. Он вообще многому меня научил. А я его нет – чему я мог тогда научить? Я и собакой-то был недоделанной и во многом условной. И Альф начал о чём-то смутно догадываться. Ну как о чём?.. О том, что я пёсик то ненастояшший! Но в этот день мы оба были большими сытыми собаками с огромными и светлыми планами на будущее.
Зима закончилась, наступила земляная весна. Из-под снега оттаивало много еды, которая ещё в прошлом году была чем-то живым и источала невообразимой силы запахи, смешиваясь с запахами проснувшихся растений. Эти запахи просачивались под дверью и становились заметными даже в затхлом воздухе сторожки тёти Светы.
На следующий день мы с Альфом рано утром попросились гулять. Тётя Света тоже проснулась, посмотрела на нас мятыми глазами и открыла дверь. Вокруг никого не было. Кроме нас там гулял только ветер. И в этот день Альф умер.
5. Сердце Альфа
Собаки носят в себе с самого детства сердце прямого действия. Они могут быть преданы человеку до последней капли крови, потому что большую часть их сердца занимает любовь. Если её там нет, то сердце становится пустым, одиноким и злокачественным. Поэтому их нельзя предавать. Совсем нельзя. Но среди людей встречаются иногда предатели.
Как только мы с Альфом оказались за дверью сторожки тёти Светы, в наши, раздобревшие от весенних запахов, носы ударил сильный запах мёртвой крови, в которой было слишком много гормонов страха. К тому времени я уже вполне разбирался в запахах, настоянных на крови. Спасибо Альфу – научил. Но откуда шёл такой запах, который сразу перебил нам все остальные? Оказалось, за углом металлического глухого забора турбазы, которую охраняла тётя Света, уже стоял микроавтобус, который поджидал… нас с Альфом!
Вот не люблю мужиков с прыщавой рожей и щетиной, да ещё с тонким длинным носом! Но именно такой выбежал из автобуса и как-то сразу накинул отработанным движением верёвку на шею Альфа. Этот мужик был сильный и вонял всеми своими мужскими неприятными запахами, так же как и его автобус вонял всеми неприятными машинными испарениями.
Мужик стал подтягивать Альфа за верёвку к себе, но Альф, почувствовав, что противник гораздо сильнее его, попытался сам наброситься на мужика и с разбега прыгнул на него. Мощь разозлённой собаки, измеренной в лошадиных силах, гораздо больше одной, особенно если позволить ей разогнаться. Поэтому удар получился сокрушительным. Мужик упал, но верёвку не выпустил из рук. Ситуация дежавю, только это был уже не бомж с помойки, который пытался поймать Альфа.
В это время другой мужик, немного поменьше первого, уже целился в Альфа из ружья, стоя рядом со своим автобусом. Возможно они просто хотели поймать нас и сдать в приют, но мы были слишком большими и независимыми собаками. И у нас была своя собственность – тётя Света, которую мы никому не хотели отдавать. Поэтому всё пошло по наихудшему сценарию. Я тоже хотел кинуться на второго мужика, чтобы выручить своего друга, но он закричал в мою сторону сильным лаем, на который только был способен с петлёй на шее:
– Беги! Беги отсюда! – Я уже старый, а ты должен жить!.. Знаю, что ты не такой, как все! Беги!
В это время раздался выстрел и Альф, взвизгнув от боли упал, разжав челюсти и выпустив из своих лап прыщавого мужика. Мой друг стал корчиться на земле и быстро затих. Мужик тоже остался корчиться после укусов Альфа. Памятников на могиле моего друга не будет, но останутся надолго хотя бы эти следы от укусов, так сказать, живая память о том, благодаря кому я смог выжить в соей другой жизни. Мне пришлось позорно бежать прочь от этого места в сторону леса. Сытый желудок и трусость, помноженная на инстинкт самосохранения, смогли придать мне хорошее ускорение. Видимо, скорость мной была набрана большая, по ощущениям, чуть меньше первой космической. Поэтому мне не удалось полностью оторваться от Земли, но удалось оторваться от возможных преследователей. Во всяком случае, выстрелов больше не было слышно.
Когда у меня сбилось дыхание, я остановился. Кругом был лес, через который мы накануне так удачно бегали с Альфом по короткому маршруту ко вкусной столовой заводика. От усталости я свалился прямо на сырую землю, которая источала наполненную проснувшимися червями неуверенность только что ожившей почвы. Моё собачье сердце бешено билось, а вывалившийся из пасти язык стал совершенно сухим. Пришлось искать в лесу лужи с талой водой. Казалось, что я разом могу осушить целое болото. А потом ещё одно. И ещё… Отдышавшись и напившись, стал оглядываться. В лесу могли быть другие звери, голодные и дикие. Но в тот момент почему-то была уверенность, что самым злым и диким в этом лесу был я сам. В какой-то момент на минуту даже ощутил себя не собакой, а голодным лесным волком и откуда-то с дерева прямо на меня упала смешная человеческая мысль: «Волки – это же просто давно ушедшие в партизаны собаки, которые не знают, что их война с людьми уже давно закончилась».
Конечно нет. Это волки когда-то давно вышли из леса наладить связь с человеком, а он их не понял, и не у всех это получилось. А что, может и мне стать таким? Тогда у меня впереди вольная жизнь… вечно недовольной собаки? Нет, это не моё! Да, чёрт возьми, это вообще всё не моё… Очнись, Серый!
Теперь я был снова один и чувствовал, что у меня нет теперь единственного друга, который по сути пожертвовал собой, ради меня. И на месте друга у меня теперь свербит пустое чёрное место, которое называется нечеловеческим горем. Не забуду Альфа никогда. Жаль, что собакам и без того отпущен природой совсем короткий срок жизни на Земле. Не понимаю, как они вообще на такое могли согласиться…
А люди? Вот чем отличается умирающий старик от умирающего молодого? Ему, наверное, просто кажется, что уже пожил. И полюбить его уже никто не сможет. Но он то сам может. Если кто-то лишён возможности выказывать свои чувства, то это вовсе не значит, что их у него совсем нет. И не надейтесь, что в старости нет желаний. В любви и ненависти нуждаются все. Все живые. И даже полуживые. И даже полумёртвые. И мёртвые тоже нуждаются в любви, уважении и нежности воспоминаний. Но так у людей. Теперь я знал, что некоторым собакам такое тоже не чуждо. «Душа человека развивается до самой смерти» – читал я где-то у Гиппократа, когда хотел стать врачом. А у собак, как бы она развивалась, если они могли бы жить намного дольше! Хотя бы столько же, сколько могут прожить люди. Какая это могла быть дружба, какая могла быть любовь!.. О-о-о! Это, наверное, снова во мне проснулся заблудившийся в лесу и собачьем мире человек!