Александр Зельгейм – Сказочный полк (страница 2)

Берг видел это. Издалека. Один раз. И запомнил. На всю жизнь.

А потом — приехал командир полка.

Он собрал старейшин. В станице. Всех. Кого нашёл. Кого позвал. Кого заставил прийти. Он говорил с ними. Долго. Тихо. Без крика. Без угроз. Без оружия. Но так, что они поняли. Всё поняли. Сразу.

Он сказал им одну вещь. Одну. Простую. Понятную. На любом языке. На русском. На чеченском. На языке войны.

— Ещё раз. Один раз. И полк раскатает станицу под фундамент. Не жалея никого. Ни женщин. Ни детей. Ни стариков. Никого.

Он не кричал. Не угрожал. Не размахивал оружием. Он просто сказал. Тихо. Спокойно. Устало. Как человек, который устал терять своих. И готов сделать всё. Что угодно. Чтобы это прекратилось.

Старейшины молчали. Слушали. Кивали. Понимали. Потому что знали: он не шутит. Он сделает. Если надо будет. Если придётся. Если ещё раз.

После этого — таких инцидентов не было. Ни в этой станице. Ни в других. Ни с лейтенантами. Ни с солдатами. Ни с кем.

Берг не знал, что было сказано старейшинам потом. Что они говорили своим. Как объясняли. Как запрещали. Как предупреждали. Он знал только одно: после этого — прекратилось. На какое-то время. Надолго. Навсегда. Пока полк стоял здесь. Пока Берг был здесь.

Он смотрел на командира полка. Тогда. И потом. И всегда. И думал: вот она. Настоящая власть. Не звания. Не ордена. Не автомат. А готовность сделать то, что нельзя. То, что страшно. То, что не должно быть. Но что останавливает. Что защищает. Что спасает.

Это был не подвиг. Не геройство. Это была война. Настоящая. Без правил. Без пощады. Без «нельзя». Только «надо». Только «ещё раз — и всё». Только «мы здесь. И мы не уйдём».

А лейтенант — остался. В памяти. В списках. В цинке. В яме. В станице. В той земле, которая его не приняла. Живым.

Часть вторая. Полк

Выезды были не каждый день.

Иногда — через день. Иногда — через два. Иногда — через три. Всё зависело от колонн. От грузов. От обстановки. От того, что приходило в Моздок и что нужно было доставить в Ханкалу. Или наоборот.

А в промежутках — полк.

Палатка на восемь-десять человек. Кровати в один ярус. Пол — битые кирпичи. Ни матраса. Ни подушки. Ни одеяла. Вещмешок под голову. Спальник. Короткий. Тесный. Бергу он был мал. Всегда мал. Ноги упирались. Он поджимал их. Или вытягивал. Или ворочался. И засыпал. Рано или поздно.

А рядом — буржуйка. Капельница с солярой. Она капала в топку. Медленно. Ровно. Всю ночь. Никто не вставал. Никто не подкидывал. Капельница делала это за них. Они спали. В спальниках. С вещмешками под головой. На кирпичах. А буржуйка дышала. И было тепло.

Утром — подъём. Не по команде. По холоду. По свету. По рёву двигателей. Кто-то шёл за водой. Кто-то — за чаем. Кто-то — просто лежал. Пока не выгонят.

Днём — работа. Кто-то чистил оружие. Кто-то — технику. Кто-то — просто сидел. Ждал. Смотрел на горы. Издалека. Они были красивы. Сизые. Величественные. Облака лежали низко. Казалось, можно дотянуться рукой. Взобраться. Уйти. Туда, где нет войны. Но войны нет только там, где ты ещё не был. А Берг уже был здесь.

Ближе — горы были другими. Серые, острые, битые скалы. Без снега. Без облаков. Просто камни. Просто стена, которую нельзя обойти.

Горы красивы издалека. Вблизи — груда камней.

Вечером — снова буржуйка. Снова капельница. Снова спальник. Снова сон. Или — разговоры. Тихо. Вполголоса. О доме. О девчонках. О том, что будет после. О том, что было до. О том, кого уже нет. И о том, кто ещё есть. Пока есть.

А потом — снова. Снова колонна. Снова дорога. Снова «зелёнка». Снова жара. Снова страх. Снова тишина.

Часть третья. Дорога

Утро начиналось с рёва двигателей. С дизельного гула, который проходил сквозь брезент палатки, сквозь спальник, сквозь тело. Берг открывал глаза. Первые несколько секунд не понимал, где он. Потом вспоминал. И вставал.

Зарядки не было. Зарядка — это для тех, у кого есть силы. А силы берегли. Умыться — если подвезли воду. Если нет — провёл рукой по лицу, стряхнул пыль и вышел. Завтрак — если подвезли. Если нет — чай. Если нет — ничего. И на построение.

Они не ждали, пока колонна приедет к ним. Они выезжали навстречу. Это была их работа. Боевое охранение. Встретить колонну с топливом, продуктами, боеприпасами — на границе. И провести её. Через «зелёнку». Через перевалы. Через блокпосты. До точки. Живой.

Колонна формировалась на бетонке. Головной всегда шла БРМ или БТР с разведчиками. Они были щитом и глазами. За ними — «Уралы», БТРы, БМП. Кузова забиты ящиками, бочками, цинками.

Берг был в кузове «Урала», в середине колонны. Рядом — ЗУ-2С. Спаренная зенитная установка. Двадцать три миллиметра. Шквал осколков.

Играл оркестр. Марш. Тот самый. «Сказочный». Они выезжали за ворота, и музыка оставалась позади. Сначала было слышно. Потом — только двигатели. Потом — только ветер. Потом — тишина.

Их встречали на границе с Осетией. Там, где заканчивалась одна земля и начиналась другая. Там, где стояли блокпосты, где проверяли документы. А дальше — трасса. Моздок — Кизляр. Прямая, как натянутая струна.

Колонна шла весь день. Без остановок. Остановился — стал мишенью. Боевики работали по стандартной схеме: фугас под головной, фугас под замыкающей — и колонна заперта. Дальше — гранатомёты, пулемёты, огнемёты.

Пермский ОМОН остановился под Жани-Ведено — и почти весь остался там. Сергиево-Посадский не остановился у блокпоста — и прорвался. Они знали это. Все знали. И поэтому колонна шла. От рассвета до темноты. Без пауз. Без привалов. Только вперёд.

Но у них была разведка впереди. И это меняло всё.

При малейшем подозрении — тишина в «зелёнке», свежие следы на обочине, птицы, которые вдруг взлетели не там, где надо, — головная машина сбрасывала скорость. Разведчики спешивались. И уходили в «зелёнку». Молча. Быстро. Цепью.

Они шли по кустам, по траве, по грязи. Смотрели под ноги — растяжки. Смотрели вперёд — засады. Смотрели по сторонам — «духов» с гранатомётами. А колонна ждала. Двигатели работали. Стволы смотрели в «зелёнку». ЗУ-2С была наготове. И все — все, кто сидел в кузовах и на броне — смотрели туда же, куда ушли разведчики. Ждали. Или выстрелов. Или их возвращения.

Обычно они возвращались. Молча. Показывали рукой: чисто. Залезали на броню. И колонна шла дальше.

Степь по сторонам. Жёлтая. Выжженная. Иногда — «зелёнка». Пышная. Наглая. Молчаливая. Она подступала к самой дороге. Была стеной. За которой могло быть всё. Или ничего. Но чаще — всё.

Они ехали. Смотрели. Молчали. Каждый думал о своём. Кто-то о доме. Кто-то о девчонке. Кто-то о том, что будет, если сейчас — рванёт.

Берг смотрел на горы. Вдали. Сизые. Величественные. Они были красивы. По-настоящему. И это было странно. Война и красота. Рядом. В одном кадре. Облака лежали низко. Прямо на склонах. Казалось, можно дотянуться рукой. Взобраться. Уйти. Туда, где нет войны. Но войны нет только там, где ты ещё не был. А Берг уже был здесь.

Жара — за сорок. В кузове — как в духовке. Пот заливает глаза. Пыль забивает горло. Вода — тёплая, из фляжки. Пахнет железом. Но Берг пил. Потому что надо. Потому что день длинный. Потому что до темноты — ещё далеко.

Иногда — блокпосты. Омоновцы. Уставшие. Злые. Они смотрели на них без интереса. Они — на них. Два мира. Одни стоят на земле. Другие едут. У одних — своё. У других — своё. Но война — общая. Блокпост проходили быстро. Не останавливаясь. Только сбавляли скорость. И дальше. Вперёд. В «зелёнку». В жару. В тишину.

Были и дети. В одной из станиц. Берг не помнил названия. Мальчишки и девчонки. Лет девяти-десяти. А то и младше. Босые. Загорелые. В грязных футболках. Они стояли у дороги. Ждали. А потом начали плевать. Кидать камни. Маленькие. Острые. В борт. В стекло. В них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.