Александр Зданович – Тайные службы России : структуры, лица, деятельность : учебное пособие (страница 35)

Первые допросы походили скорее на бесконечный монолог Артузова, поскольку Добржинский не проронил ни слова, наотрез отказавшись давать какие-либо показания. Ни аргументы, ни жесткая манера ведения допросов второго следователя — Р. А. Пиляра, результата не давали.

Сильное впечатление на польского резидента произвела беседа с заместителем начальника Особого отдела ВЧК В. Р. Менжинским.

Чтобы закрепить первые результаты, к работе с Добржинским был подключен член ЦК Коммунистической партии Польши — Ю. Мархлевский.

Но Добржинский был достойным противником. Он не вписывался в обобщенный образ шпиона. Достаточно сказать, что в свои двадцать три года бывший студент историко-философского факультета Московского университета успел познать подпольную работу как в Советской России, так и в оккупированных немцами областях. По поручению будущего главы Польши Пилсудского, Добржинский руководил восстаниями рабочих в Сувалках и Гродно против немецких войск.

Много усилий потребовалось, чтобы резидент принял далеко не простое для него решение — назвать чекистам всех агентов своей резидентуры, остававшихся пока на свободе. Он потребовал лишь одного: арестовывать их, но не расстреливать, как полагается делать со шпионами в военное время, а выслать в Польшу. Это предложение было доложено Дзержинскому, и тот согласился. Председатель ВЧК просил передать арестованному разведчику, что после проведения следствия и установления полной картины деятельности резидентуры, все агенты, являющиеся польскими гражданами, будут высланы за пределы Советской России.

По названным Добржинским адресам выехали оперативные группы чекистов. Сам же резидент в сопровождении Артузова направился в Петроград, где ему предстояла встреча со своим заместителем — В. С. Стецкевичем, внедрившимся на центральную военную радиостанцию. Чекисты уже знали от Добржинского, что Стецкевич явно тяготится связью с польской разведкой, никакой активной работы не ведет, не раз в беседах с ним высказывал свои сомнения в правильности политики Пилсудского.

И действительно: убеждать Стецкевича не пришлось. Уже на следующий день после встречи с Добржинским польский разведчик добровольно явился в номер гостиницы, где находились чекисты, и довольно подробно рассказал о работе своей агентуры в Петрограде.

К концу июля 1920 г. Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных помощников Добржинского. Свое слово Дзержинский сдержал: всех польских офицеров после окончания следствия доставили на Западный фронт и переправили на родину. Что же касается Добржинского и Стецкевича, то они пожелали остаться в Советской России и активно включиться в борьбу со своими бывшими хозяевами. Они были зачислены в Особый отдел ВЧК и многое сделали в плане борьбы с иностранными разведками в 1920 — 1930-е годы.

Если вооруженные выступления, намеченные монархистами и кадетами, новым властям удавалось предотвратить и в 1918 и в 1919 гг., то с временными попутчиками в лице партии левых эсеров положение было гораздо хуже. Имея в период подготовки и осуществления Октябрьской революции во многом схожие взгляды по принципиальным вопросам, РКП(б) и ПЛСР начали постепенно расходиться во мнениях относительно практики осуществления советского строительства и крестьянской проблематики. В первой половине 1918 г. между представителями двух партий шли острейшие дискуссии по поводу заключения и ратификации мирного договора с Германией. Левые эсеры категорично отвергали мир на условиях, продиктованных немцами, а большевистское руководство во главе с Лениным считало крайне необходимым для сохранения советской власти утвердить на съезде Советов указанный договор. И тогда вожди ПЛСР пошли на крайние меры.

Как известно, в Москве 6 июля 1918 г. в период работы V съезда Советов левые эсеры выступили против действий большевистского руководства, добивавшегося ратификации Брестского мирного договора с Германией, считая такой шаг предательством интересов революции. По решению ЦК ПЛСР Я. Г. Блюмкин и Н. А. Андреев, являвшиеся представителями левых эсеров в ВЧК, совершили террористический акт в отношении немецкого посла графа В. Мирбаха, рассчитывая, что это послужит срыву утверждения мирного договора и спровоцирует продолжение войны на советско-германском фронте. Опасаясь принятия ответных мер со стороны большевиков, левые эсеры вооруженным путем захватили ряд правительственных зданий, включая и ВЧК. Дзержинский, а также его заместитель — М. Лацис, прибывшие для выяснения обстановки в отряд ВЧК, находившийся под контролем левых эсеров, были арестованы. Совнарком смог быстро переломить ситуацию, мобилизовав и двинув против повстанцев верные воинские части, в том числе и «красных латышских стрелков», групп и уже 7 июля столкновения закончились полным поражением левых эсеров. Зачинщики выступления были арестованы, представители ПЛСР были изгнаны со своих постов из всех советских учреждений. Левые эсеры потеряли поддержку в низах, многие члены этой партии покинули ее ряды. Газеты пестрели объявлениями конкретных партийных функционеров, отказавших в доверии своему руководству и готовых вступить в РКП(б). Заместитель председателя ВЧК левый эсер В. А. Александрович и 10 его соратников из боевого отряда при ВЧК были расстреляны. Такая же участь ждала Блюмкина и Андреева, однако они успели скрыться. Так закончился временный альянс между двумя политическими партиями — РКП(б) и ПЛСР. Последняя была названа антибольшевистской со всеми вытекающими из этого последствиями. В ноябре 1918 г. лидеры левых эсеров М. А. Спиридонова и Ю. В. Саблин были осуждены Верховным революционным трибуналом при ВЦИК и приговорены к 1 году тюрьмы. Менее чем через месяц их амнистировали, однако заниматься политикой активно им возможности не давали. Но это не значит, что левые эсеры смирились со своим поражением. Они лишь прекратили открытые выступления против большевиков и даже стали сотрудничать с ними в деле обороны страны от иностранных интервентов и белогвардейцев в условиях разгоравшейся гражданской войны. Но левые эсеры не отказались от своих взглядов на решение крестьянского вопроса, поскольку считали себя выразителями чаяний селян.

«Кронштадтский мятеж», а еще в большей степени «Антоновское восстание», серьезно повлиявшие на внутриполитическую линию большевиков, имели эсеровские корни.

Эти события мы рассмотрим подробнее, нежели иные, поскольку они относятся к категории так называемых «трудных вопросов истории».

Военный мятеж, читаем в военной энциклопедии, — это «вооруженное выступление военной группировки против существующих в стране органов власти в целях изменения во внутренней и внешней политике, общественной жизни, вплоть до осуществления государственного переворота».

Авторы статьи в энциклопедии упоминают также, что одной из важных особенностей мятежа является участие в нем людей, имеющих постоянный доступ к оружию. Как правило, это военнослужащие.

Красная Армия и Флот постоянно обслуживались органами ВЧК в плане обеспечения их безопасности, политической лояльности Советской власти и большевистской партии. В военной среде насаждалась осведомительная сеть и, согласно призыву ЦК РКП(б), каждый армейский и флотский коммунист тоже должен быть негласным сотрудником особых отделов ВЧК.

Ничего подобного мы не наблюдали в годы Гражданской войны и в первый период после ее окончания в отношении гражданского населения. Поэтому вполне логично задаться вопросом: а как вообще власти (имеется в виду, прежде всего, военное командование) могли допустить мятеж? Почему не сработали должным образом Петроградская губернская ЧК и Особый отдел охраны финляндской границы, отделение которого имелось и в Кронштадтской крепости?

Общие причины зарождения мятежных тенденций к настоящему времени хорошо изучены. Суть их сводится к следующему: оставаясь на позициях поддержки Советской власти, значительная часть крестьян и даже рабочих в различных формах выступала против монополии большевиков на власть и положения, при котором диктатура пролетариата была подменена диктатурой партии. И это — на фоне обострившегося продовольственного и, применительно к Москве и Петрограду, топливного кризисов.

Безусловно, общие причины обострения внутриполитической обстановки в стране влияли и на морально-политическое состояние личного состава Балтийского флота. Однако были и свои особенности, так сказать, тактического уровня, самым серьезным образом повлиявшие на кронштадтские события. Именно эти особенности привлекли внимание чекистов еще в начале декабря 1920 г., т. е. за три месяца до мятежа, когда еще можно было не допустить развития самого драматичного сценария.

По предписанию ОО ВЧК для проверки тревожных сигналов, поступающих с Балтийского флота в Петроград, 1 декабря в Кронштадт выехал заведующий следственным отделением Особого отдела В. Фельдман. За десять дней напряженной работы в Петроградском гарнизоне, посетив Кронштадт и многие корабли, он сумел выделить те обстоятельства, которые осложняют обстановку и, в конечном счете, могут привести к коллективным выступлениям моряков. В частности, В. Фельдман отметил весьма серьезные изменения в социальном и партийном составе экипажей кораблей и воинских частей. За годы гражданской войны из числа судовых команд многократно формировались воинские части для ведения боевых действий на сухопутных фронтах. Пробольшевистски настроенных моряков заменяли «аморальным, политически отсталым добавлением, а порой и прямо политически неблагополучным».