Александр Зарубин – Культурные особенности (страница 40)

— Прям, как у меня сейчас, — подумал Эрвин, разворачивая стволы обратно на ноль. Всадница развернула коня, гигантская курица в два прыжка исчезла из вида.

— Эрвин, как мы пройдем? — аккуратно спросила Миа из-за рычагов. Спокойно, до сих пор верит, что Эрвин знает, что делает. Строить планы по карте было легко. Вчера. А сегодня почему-то дико стыдно.

— Никак. Я дурак, девчонки…

Миа пожала плечами, не изменившись в лице. По виду — все равно уверена, что Эрвин что-нибудь да придумает. Ирина опустила глаза в планшет:

— Это не ты. На карте написано просто — дорога.

— Ага. Дорога. Улица. Которую надо переходить в специально отведенных для этого местах, — потянул с места ДаКоста, гнусаво, подражая электронному голосу городского информера, — даже если вы на танке.

— Знать бы еще, где оно, то место. Ир, там, на карте значка перехода нет? зебру нигде не нарисовали?..

— Нету. Тут вообще мало что есть. Это гражданской службы карта, почти слепая.

— Тогда вернемся и пройдем по следу грузовиков. Местные должны знать, что здесь к чему. Хотя…

Эрвин пригнулся, покрутил рычагами приемника. Родилась было дурацкая мысль — поймать военную волну, дозвонится, выкликать Пегги. Очередой тур шоу «Боже храни идиотов» — могло помочь… могло. Но нет — динамики были мертвы. Лишь хрип помех и звенящая, чуть слышная музыка. Иоганн Себастьян Бах. «Должно быть, церковная станция» — подумал Эрвин. Завеса пыли над головами разорвалась. Брызнуло солнце. Сверкнули горы вдали — алмазные, льдистые пики. На мгновение Эрвину показалось — там, вдали, под холодным блеском небесного «Стола ангелов» мелькнула теплая золотая искра. Латинский крест. Сан-Торрес-Ультрастелла. Тот самый. Близко, черт его возьми. В долине внизу — топот ног, как будто стал глуше. Эрвин пригляделся — и точно. В сплошном потоке тварей — разрыв. Одно стадо уже прошло мимо них, второе — еще не подтянулось с востока. Конечно, зазор невелик, но…

Эрвин облизал внезапно пересохшие губы. Будь он один — уже вдавил бы газ. Но… Разрыв невелик, земля изрыта, пыль затянет глаза. А, случись чего — броня не спасет, второе стадо их просто раздавит. Ирина, Миа. Эта спокойна, своей всегдашней дикарской безмятежностью. Верит, что Эрвин справится. Лишь рука на руле чуть дрожит — вон, как блики играют.

Секунда нерешительности спасла им всем жизнь. Секунда тишины — и по ушам молотом ударил громовой рев а над противоположным холмом воздвиглась, распарывая небо, огромная плоская голова. Дрогнула земля. Вдруг, Эрвин почувствовал толчок даже через мягкие рессоры бэхи. Клацнули кривые клыки. Сотрясатель, пута их мать… Решил, что тут ему завтрак накрыли…

— Миа, заводи, — рявкнул Эрвин, рывком разворачивая пулемет, — задний ход, сматываемся…

Взвыл, перекрывая шум боя, движок. Бэха отпрыгнула назад, как живая, замерла, рванулась, уходя в крутой разворот. Сотрясатель — огромный, непропроционально большеголовый, страшный уже посреди равнины. Гигантская пасть вся в крови, клыки и плоская, лягушачья морда — в алых, блестящих на солнце протеках. Сверкнула электрическая дуга, погонщицы заорали, закрутились, сгоняя в оборонительный круг ревущее в панике стадо. Твари испуганно ревели, жались спиной к спине. Вскинулись, закачались над головами хвосты — лес сильных, гибких хвостов с острыми шипами на кончике.

Пыль закружилась, взлетела в воздух опять. Столбом, закрывшим от глаз поле боя. Бэха взревела — Миа, выполняя приказ, гнала машину прочь, подальше от поля звериного боя. На гребне Эрвин обернулся назад — часть зверей в суматохе отбилась, бежала прочь. Погонщики настигали — гигантские курицы летели, перебирая землю голенастыми лапами. Вожак развернулся на месте, взревел — четырехлапый, приземистый, седой гигант с костяным воротником. Эрвин нажал на спуск. Короткая, патронов на десять очередь. Трассеры вспыхнули — россыпь горячих, злых искр в траве. Погонщики шарахнулись, курицы заквохтали, замахали крыльями, метнулись назад. Зверь исчез — собрался, припал на задние лапы и в один прыжок перемахнул гребень.

— И впредь не попадайся, — весело крикнул ДаКоста вслед. И засвистел. Эрвин вернул стволы в ноль, угрюмо думая, какого черта он полез в этот бой. Впрочем, понятно, какого: про Ванинский порт любил петь его дед, дома, на Семицветье.

Миа из-за руля напевала, тянула свой дикий туземный напев. Ложилась под колеса трава, впереди зеленой стеной стоял лес — тот самый лес, откуда они выехали утром.

Глава 16 Сотрясатель

— Эрвин, глянь, чего я нашел.

Из-за спины донесся хруст обертки, треск и довольный возглас, сказавший Эрвину ясно — ДаКоста опять нашел чего пожрать. Немудрено, для человека сидящего бок о бок с провиантским ящиком.

«Вот только его содержимое надо бы и поберечь. С такой охраной он недолго продержится», — угрюмо подумал Эрвин, разворачиваясь в кресле стрелка. В лицо полетела, сверкнув на солнце серебряной рыбкой, обертка. ДаКоста усмехнулся, оскалив в небо желтые зубы. Эрвин поймал на лету. Плитка шоколада, черная, размякшая на здешней жаре. Сладкая.

— Ваша, кстати, с Семицветья, — уточнил ДаКоста, разглаживая на колене желтый, хрустящий листок упаковки, — pin-up серия, Айриш 17, фабрика Строгова. Семицветье. Ир, это, часом, не ты? — беззлобно оскалился он, тряхнув в воздухе яркой картинкой.

— Нет, — сурово рявкнул Эрвин с высоты стрелкового кресла. Прежде, чем успел разглядеть на рисунке веселые, смеющиеся глаза, юбку вразлет и заплетенные в косу черные волосы.

— Ой, а отец еще говорил — они провалились в продаже, — осторожно шепнула ему Ирина. Чуть погодя, в обед. Веселая картинка была безжалостно изъята из липких от черного шоколада рук и вручена на хранение Ирине Строговой.

— Наверно, он и загнал всю партию на флот. Подальше от глаз. Кто же знал, что так повернется.

— Глупая шутка была.

«И опасная, — подумал про себя Эрвин, карабкаясь обратно, за пулемет, — знал бы папа Строгов, куда его дочку судьба занесет».

— Да ладно, глупая, классно же вышло, — перебив мысль, брякнул ДаКоста. Эрвин выругался втихаря — слух у маленького матроса оказался как на грех лучше обычного. А тот украдкой сунул Лиианне вторую половину, обернулся, глянул, прищурившись, в клубы пыли у бехи за кормой и присвистнул:

— А вон и наш приятель. Ускорился, как будто согласен со мной. Эй, тут нам самим мало…

Эрвин оглянулся. Машину качнуло. За кормой бехи трусил Сотрясатель — неспешной, упрямой рысью. Трусил, уставив на них красноглазую тупую морду. До ушей долетел короткий, жалобный треск — ветви деревьев ломались твари о шею, не задевая мощной головы — бурой на фоне неба. И так целый день, от самого великого тракта.

Миа добавила газ. Беха качнулась опять, подпрыгнула на коряге.

— Вот привязался, — угрюмо буркнул ДаКоста, вытирая пятно от чая на брюках.

Сотрясатель взревел. Что творилось в этой гигантской треугольной башке — было решительно непонятно, но: раз поймав беху взглядом гигант ее уже не отпускал. Вначале пытался догнать. Зрелище было еще то: зверь летел галопом, задрав в небо хвост, большими лягушачьими прыжками. Казалось — царапая небо головой. Перетрусили все, но БТР в руках побледневшей Мии уверенно держал дистанцию. Полчаса гонки, потом сотрясатель выдохся, перешел на шаг и отстал. Беха тоже сбавила ход — исчерканная канавами, ямами и тростниковыми ловушками равнина была явно неподходящим местом для рекордов.

Особенно с таким судьей. Так и шли весь день, Беха впереди, сотрясатель где-то в километре сзади — к лесу, стоящему зеленой стеной на горизонте.

«Скорее бы», — угрюмо думал Эрвин, в сотый раз прикидывая расстояние на сетке прицела. Еще немного, а под деревьями можно попробовать сыграть со зверюгой в прятки. Свернуть, уйти в сторону, спрятаться в густой листве. Знать бы еще, как у него с нюхом.

Беху мотнуло слегка, острый нос дернулся вниз — машина перевалила гребень холма и пошла вниз, спускаясь в неглубокую котловину. Вниз, потом вверх и вот рядом уже шелестящий под ветром лес. Рукой подать.

— Миа, тормозни слегка, — окрикнул Эрвин вдруг, навинчивая на ствол тяжелый ребристый цилиндр. Лиианна дернулась, лязгнули рычаги, глухо взвизгнули резиной покрышки. Миа вдавила тормоз. Сотрясатель взревел, задрав к небу треугольную, лягушачью морду. В этом реве потонул, скрылся короткий хлопок холостого заряда. Дымный след рванул в небо по крутой дуге, на миг завис — и ударил, вспух белесым облаком на морде зверя. Прямо у широких ноздрей. Без толку — сотрясатель не сбился с шага и даже не чихнул, лишь мотнул тяжелой башкой из стороны в сторону.

— Покой? — окликнул ДаКоста Эрвина.

— Он самый, жаль что у нас он один. Зато нюха у твари теперь точно нет. Миа, ходу, — откликнулся Эрвин, разворачивая обратно стволы. В морду твари прилетел «П-39» или «Покой» — убойной едкости газ, используемый при разгоне мятежей на флоте. Эрвин такого разок хватил — и провалялся неделю. А сотрясатель даже не чихнул, гад.

Беха под ним встряхнулась, перевалила гряду. На лицо Эрвину упала тень зеленых, низких ветвей. Затрещал тростник под колесами — сухо, резкой барабанной дробью.

Одна тростниковая глухая стена, за ней другая — Миа чуть сбавила ход, вела БТР осторожно. Машину подбрасывало всякий раз — упругие стебли пригибались под ними, пружинили, силясь поднять БТР за брюхо. Сотрясатель позади замер, замотал головой — должно быть потерял их из виду в траве. Потом рыкнул и затрусил опять, задирая в воздух мощные лапы. Не к ним, чуть левее…