Александр Зарубин – Культурные особенности (страница 21)

— Доброе… госпожа, — слово было более длинным, звенящим и щёлкающим, но поклонились туземки почтительно и Ирина решила, что это верный вариант. Очень хотелось спросить, что здесь происходит, но… слова почему-то замерли в горле. Словно она ненароком увидела запретное. Шаг вперёд. Улыбка — вежливая, Ирина вспомнила советы отца. Пара пустых вопросов. Переводчик работал. Разговор потёк. Кое-как, ручьём в пустыне, мутной, норовящей пересохнуть струйкой. Недомолвка давила в уши, висела камнем над головой. Наконец Ирина не выдержала и спросила — вежливо, как бы невзначай, кивнув на багровую, в капельках, ленту.

— Что это?

— Аршах-на, — ответили ей. Хором, на три голоса. В глазах неподдельное удивление — как будто взрослая тетка спросила у школьника, сколько будет два плюс два. Переводчик подвис, кашлянул и выдал в ухо короткое «непереводимо». Из ладони донесся короткий писк. Умная машина подумала, нашла и скинула на планшет ссылку на этнографический справочник. Ирина подумала, что если не посмотрит сейчас — умрёт от любопытства. Коротко кивнула, собираясь прощаться. Старшая, Мия, взмахом руки остановила её.

— Госпожа…

Ирина обернулась, внимательно посмотрела в глаза. Любопытные, большие, тоже удивлённые. Золотой нитью на карем фоне — неземные, кошачьи зрачки.

— Госпожа, — продолжила Мия, запнувшись, — что на вашем языке, означает слово «Иэрей-на».

В три слога, а между — звенящий, непроизносимый для горла звук. На вдохе. Звучало странно, чтобы не сказать больше. Ирина задумалась.

— В нашем языке таких слов нет, — сказала было она. Туземка покачала головой, явно не веря.

— Не может быть, госпожа, — тут Миа невольно коснулась ладонью щеки — там, где среди узоров оставалось чистое место.

— Повтори ещё раз. Ты уверена, что это наш язык?

— Да, госпожа, — Миа повторила. Звук был такой же странный, как и в прошлый раз. Разве что…

— Вроде бы «Надёжная», но не уверенна, — ответила Ирина, гадая, кто в экипаже может говорить на греческом диалекте.

Миа поклонилась в ответ. Две прочие заговорили — хором, переводчик в ухе захрипел и завис. Ирина кивнула и шагнула за дверь. За её спиной Лиианна взяла ленту в руки опять, целясь на чистое место на щеках старшей подруги.

Удивление Ирины возросло до небес, когда она открыла ссылку на планшете. Тут же, едва свернув за угол. Загадочная «Аршах-на» оказалось деталью обряда. Свадебного. Дела…

«Когда успела только», — прошипела Ирина под нос, разглядывая статью — нет ли ошибки. Нет, автор знал, что писал. И рисунки ритуальной татуировки расшифровывал — обереги здоровья на шее, терпенья и мудрости — на висках. На лбу — действительно роспись мужа. Точнее, количество забитых в процессе ухаживания драконов, козлов и мамонтов. И — кратко — символ его оружия, чтобы прочие знали, что теперь даму есть кому защитить.

«И кто же это у нас такой быстрый? — прикинула Ирина, пролистывая страницы, — из реакторного кто, они там все на голову больные?»

«Да нет, — чуть позже подумала она, вспомнив вчерашний вечер. Лиза — крановщица похвалялась проверить вчера, после третьего стакана — правда ли реакторные такие звери, что светятся в темноте. Перейти ей дорогу…»

«Тогда бы туземки сейчас не рожи красили а волосы выдранные на место вставляли». Следующая страница. Образцы рисунков на щеках. Краткое пояснение. Тут полный разброд. То есть не полный — на щеках по обычаю рисовали комплименты сделанные мужем. В процессе. Иные образцы «нащечной» туземной живописи заставили Ирину сильно покраснеть. Носить на лице такое… Впрочем, щеки при пустом лбе никогда не татуировались. А всё вместе обычай складывал во фразу «завидуйте молча».

«Умно, — подумала Ирина, заходя к себе, — не татуировка а паспорт, трудовая книжка и запись актов гражданского состояния. Все в одном, всегда на виду и носить не надо. Вот только кто у нас в экипаже быстрый такой? До гражданского состояния? Я ему…»

Ирина не успела додумать мысль. В дверь постучали. Аккуратно и вежливо. Щелкнул замок. Солнце ударило в глаза. Яркой, ослепительной вспышкой. Просто закончился дождь за окном. Ирина сморгнула, невольно поправив косу на плече. Мягким, игривым котёнком ткнулся в пальцы бантик на кисточке.

— Привет, — невольно сказала она.

— Привет. Я зеркало принёс, — кивнул ей с порога Эрвин Штакельберг, волонтёр флота. Мокрый, не утерпел парень в укрытии, промок под дождём весь. Рубашка — хоть выжимай, смоклись, прилипли на лбу недлинные светлые волосы. И лиловый синяк на лбу — побился вчера, в поездке в деревню на бетеэре.

«На бетеэре», — Ирина отступила на шаг. Вспомнился вчерашний вечер и Эрвинов рассказ. И ещё рисунок на лбу у чертовой туземки…

— Эрвин… — начала она. Не окончила, дыхание перехватило.

— Куда вешать? — спросил он, оглядываясь. Зеркало в его руках — не зеркало, полированный металлический лист, свинченный тайком с какой-нибудь секретной железяки.

— Погоди…

Верить случайному предположению не хотелось. Совсем. Почему-то. Видеофайл, покадровая перемотка. Сердце почему-то ударило Ирине в грудь. Глухо так. Зря.

— Эрвин… Ты кольцо забыл одеть… — сказала она, гадая, почему так дрожит и ломается голос.

— Какое?

— Смотри…

Из динамика — грохот и лязг. Грохот движка и лязг железа. Ползущий по полю БТР. Изображение качается и дрожит, экран делит почти пополам выступающий над капотом тупой клинок волнореза. Синее небо и зеленая трава. И Миа, застывшая на пути машины. Волосы вразлет- смоляной волной на ветру, безумные кошачьи глаза, и рука — тонкая ладонь, поднятая в останавливающем жесте. Губы на экране шевельнулись, звонким колокольчиком прозвенел голосок:

— Крестовый, ты женишься на мне? — равнодушным, неживым голосом перевела машина. На экране качнулась, задралась к верху земля. Визг тормозов. Стальной капот замер и задрожал, на миг коснувшись тонкой ладони.

— Я так понимаю, это было «да», — сказала Ирина. Безразлично. Внешне. Только сердце заколотилось вдруг, отчего — непонятно.

— Это шутка?

Ирина просто сунула ему в руки планшет с этнографической статьей.

— Сходи, посмотри. У твоей… жены, — голос опять дрогнул почему-то, — у твоей жены на лице все написано. Удобные здесь… «культурные особенности».

Эрвин взял. Машинально. Так же машинально посмотрел. Хмыкнул что-то неразборчивое. По скулам прокатились упрямые желваки. В глазах — недоверие, упрямый блеск, сменившийся запоздалым узнаванием. Ирина поняла, что права. А ещё поняла, что это её почему-то бесит. Не то слово, как. Хотя…

— Эрвин, скажи хоть, что ты ей наговорил? — спросила она, сгоняя из рук непонятно откуда взявшееся напряжение. Бедный бантик на косе — совсем в мяч превратился.

— Прости, я не понимаю.

Глаза у него были дикие-дикие, будто и впрямь не понимал ничего. Ирина ткнула пальцем в планшет — в статью и схемы татуировок. Тех, что на щеках. Комплименты, сделанные в минуту страсти. Измятый бантик лопнул, сорвался с косы и улетел в угол.

— Я тоже… греческого…

«Что у меня с голосом, — вздрогнув, подумала она, — я же не говорю а шипю, как дикая кошка».

Хлопнула дверь. Опять. В проеме, мерцающей тенью в полутьме — старшая из туземок, Миа. Татуированная уже вся, включая щеки. Поняв, что не вовремя, она вздрогнула испуганной птицей, сделала шаг назад. И замерла, застыла, пригвожденная яростным взглядом к месту.

— Я насчет кухни спросить, — начала она, сбившись при виде Эрвина, — госпожа, простите, не знаю вашего имени…

— Ирина.

— Иэрей-на? — свежетатуированные брови взлетели вверх, — Иэрей-на… изумленно повторила она, переводя взгляд с одного землянина на другого.

Ирина узнала слово. И вдруг поняла, что хочет кого-то убить. То есть не кого-то. Эрвина, остолопа, чтоб его. И туземок. Всех трех. Старшую, с ее рожей — за дело, двух остальных — превентивно. И закопать. Вместе с татуировками. Лопата внизу. Истертая ладонями рукоять, полукруглое стальное лезвие. Всех. Земля здесь мягкая, как…

— Что со мной? — прошептала она, недоуменно — самой себе.

Ой, странное это было чувство…

Глава 9 Разговоры

Только в этот раз Ирина никого не убила. Вначале остолбенела, а потом не смогла — на шум явилась десантная Пегги и разогнала всех по углам. Обалдевшего Эрвина — следить за разгрузкой контейнеров, туземок на кухню, Ирину, ещё трясущуюся от непонятно откуда взявшейся ярости — приводить себя в порядок. На базу обещал заявиться туземный поставщик, Ирине было строго поручено поговорить и проследить, чтобы федеральный флот в их лице не попал на деньги. Ирина разом собралась, подобрала с пола измятый бантик и пошла готовится.

И Эрвин пошёл… куда глаза глядят. А глаза глядели, как на грех, в никуда, примечая всякую чушь вместо дела. Например то, что ливень утих, ветер смял тучи над головой, разорвал на клочки и погнал от прочь, во все стороны сразу. Небо — опять голубое, выцветшее до синевы. Под ногой хлюпнуло, в ботинок полилась вода. Ливень кончился, а лужи остались.

— Пить надо меньше, — выругался Эрвин сквозь зубы, выдёргивая подошву из липкой, черной грязи. Размокшая земля пузырилась, булькала, но добычу отдавать никак не хотела.

— Надо меньше пить, — чертыхнулся он ещё раз, освобождая сапог. Над головой — скрежет и металлический лязг. Портальный кран над головой повернулся на оси, захватил манипулятором макушку дерева, поднатужился и вырвал из земли. За шиворот Эрвину посыпалась листва и мелкая соломенная крошка. Морской змей Чарли довольно лязгнул зубами. Покачал головой, благодарно потёрся гребнем о серую лапу. Из кабины крана — весёлый смех. Присмотревшись, Эрвин увидел рыжее пятно за стеклом. Лизка, крановщица с третьего грузового трюма кормила морского зверя с механических рук и беззаботно смеялась.