Александр Зарубин – Культурные особенности (страница 23)

— Отойди.

Вздрогнула всем телом, повернулась. Медленно. И застыла, не зная куда бежать. Это Эрвин сзади очнулся. Встал, качаясь, рука — белая на костяшках сжатых в кулак на станине пулемёта. На лбу — синяк, кровь ползёт по виску. Лениво так, нехотя. Чёрной, густой каплей. И лицо… Мия взглянула и ей очень захотелось спрятаться или убежать. Сжаться, как в детстве, стать маленькой — маленькой. Не смогла. Ничего не смогла. Просто кивнула и сползла с кресла водителя в сторону. Сжалась в углу. Эрвин и не посмотрел. Сел за руль, потянулся, щёлкнул ключом. Воткнул передачу — с маха, под обиженный хруст шестерней.

«Машину-то за что? Ей же больно…» — мельком подумала Миа. Глухо закашлял движок, бтр взвыл, прыгнул на воду и понёсся по морской глади вперёд. В никуда. То есть… Миа осторожно скосилась на солнце, потом на Эрвина — на закаменевшие скулы и белое от ярости лицо — и поняла, куда они едут. В деревню, назад. Вождю в лапы. Бежала навстречу морская гладь. Солнце слепило, выжигая глаза. Миа уронила голову на руки и разрыдалась.

На самом деле Эрвин гнал машину действительно — в никуда. Просто так, разогнать ветром плескавшуюся под черепом чёрную ярость. Чёрную, злую, застилающую глаза пеленой. Хотелось кого-нибудь убить. Остро, до боли в костяшках. Все равно — кого, хоть того вождя из деревни. Слева, в челюсть — и чтобы не встал. Как на грех, рядом никого подходящего для драки не было. Не на этой же, деревенской, срываться — в сторону Мии Эрвин старался лишний раз не смотреть, чтобы в запале не наворотить лишнего. Жалеть потом…Трещала, шла ходуном голова. Рука на руле — стиснута до белизны. Лишь бы не чувствовать предательскую дрожь в пальцах. Ветер в лицо. Солнце бьёт в глаза, слепит, выжимает слезу из-под век. Мотор бэхи урчал Эрвину в тон — сердито и зло, стариковским отрывистым кашлем.

«Загоняли его сегодня», — подумал Эрвин вдруг, остывая. Сбавил обороты. Сквозь рокот — отрывистый, тихий плач. Из за плеча. Мия — вон, сидит рядом, уронив голову на тонкие руки. Неподвижно, лишь плечи подрагивают в такт мотору. Эрвин осторожно снял руку с руля. Поправил в бусину переводчика в ухе.

— Хоть Лиианну оставь, — проговорила Миа вдруг, шмыгнув носом.

Эрвин изумлённо сморгнул. «Если скажет, что красивая и так далее — точно прибъю. Всех. Устроили тут», — подумал он, опять закипая. Но Мия протёрла глаза — аккуратно, ладошкой — и добавила.

— Убъют ее там.

— Там — это где? — спросил Эрвин, не понимая. Ничего. Рука соскользнула с руля, бтр чихнул мотором опять, теряя скорость.

— На плантации… Алого цветка. Нас туда вождь продать хотел… Я там была уже… Не хочу больше…

— На какой… — начал Эрвин. И не договорил. Миа так и сидела, сгорбившись, уронив голову на руки. Разметались волосы по плечам. Рубашка на спине — скаталась и лопнула по шву. По белой мерцающей коже — почерневшие, неровные полосы, наискось. Эрин сморгнул раз, потом другой, убеждая глаза, что это всего лишь татуировка. Мия всхлипнула. Чёрная полоса на спине зашевелились. Гибкой гремучей змеёй. Такой шрам оставляла аздаргская нейроплеть. На родном Семицветьи её владельца повесили бы без лишних разговоров. Было бы дерево… А тут, выходит, они в ходу… Мия подняла голову, заметила его взгляд и дёрнулась, попытавшись прикрыться.

— Какая сволочь это сделала? — прорычал Эрвин. Не проговорил, именно прорычал — зло, сквозь сжатые зубы. Руль — до упора влево, мотор взревел, за кормой — столбом взбитая винтами вода. Бэха вошла в поворот, круто, с креном на левый борт. Черпнула воды. Выровнялась. Мия выдохнула, широко распахнув глаза. Эрвин потряс головой. Бэха летела назад, скользя с волны на волну. Их остров рос на глазах — зелёная стена обрамленная белой каёмкой прибоя. Континент тонул позади, весь в дымке, в серой, тягучей хмари. Мия вытерла лицо рукавом, протёрла глаза, сказала вслух — тихо и жалобно.

— Прости.

— Это ты меня прости, — отозвался Эрвин. Тоже тихо. Протёр глаза, прогоняя остатки чёрной пелены. Достал брезент, прикрыл Мие плечи. Осторожно. Кивнул на шрам и добавил:

— Кто это сделал? Я его убью, — прозвучало просто. Не угроза, так — зарубка на память.

— Ты не сможешь. «Шай-а-кара» большой человек здесь, на Счастье. Он обидится, если…

— «Шай-а-кара» — это кто?

— Муж тысячи жён. Плантации тоже его. И ваши вожди поют с его голоса. Наши тоже… Только он не настоящий муж, не подумай, просто… так говорится «чтобы не дразнить совесть местных властей неприятным словом «работорговля»», — Эрвин додумал остаток фразы за неё. Хрустнул пальцами, разминая костяшки. Улыбнулся, кивнул Мие:

— Все будет хорошо. Ничего не бойся.

Мотор бэхи взвыл, будто соглашаясь. Заскрипел над головой пулемёт провернувшись в станине. Машина дёрнулась, выползая обратно на сушу. Эрвин заглушил мотор. Стало вдруг тихо — совсем. Ветер спал, застыли, лениво покачиваясь в воздухе порыжевшие на солнце широкие листья. Белокрылые толстые птицы бродили по пляжу, осторожно перебирая нежно-розовыми тонкими ногами. Одна взлетела, тяжело хлопая крыльями. Ввысь, в синее небо. Эрвина передёрнуло:

«Этот мир слишком красив для такого…»

Солнце накрыла тень. Серой полосой пробежал по земле полумрак. Эрвин вначале подумал на тучу, потом поднял голову, хмыкнул, оскалив белые зубы. Е.S Венус пересекал солнечный диск. Огромная чёрная тень в короне трепещущего рыжего света. Мия тоже посмотрела вверх. И замерла, раскрыв рот. Даже забыла мигать своими кошачьими, большими глазами. Золотой нитью — зрачок, янтарная полоса на карем фоне. Эрвин осторожно тронул ее за плечо.

— Садись за руль.

— Как? Я же…

— Плохо мне. А у тебя получится…

Поймал взглядом взгляд удивлённых донельзя глаз, кивнул и добавил:

— Сюда привезла, значит и отсюда сможешь. Поверни ключ. Вот так, видишь — ничего страшного. Теперь нащупай — чувствуешь три педали внизу? На правую…

Бэха взревела, лязгнула и прыгнула вперёд. И застыла, пропахав в песке полосу. Мотор заглох. Миа ойкнула, всплеснув тонкими руками — виновато и жалобно.

— Нежно… — запоздало добавил Эрвин, вытирая кровь с прокушенной губы, — ничего, все получится.

Все получилось. С третьего раза. А с десятого даже тронуться удалось. И проехать. Недолго, через сто метров Миа запуталась в рычагах и заглушила машину. Ойкнула, церемонно сказала «Простите» — один раз Эрвину и дважды — бэхе и завела опять. Снесла бортом дерево. Увернулась от другого. Ахнула — невольно, но искренне. Эрвин рассмеялся, махнул ей рукой с заднего кресла: давай, мол, у тебя получается. Мия улыбнулась и задрала нос. И в самом деле — получалось для первого раза неплохо. А потом и совсем хорошо. А потом бэха перевалила холм, провезла задремавшего Эрвина и гордую Мию по базе — под удивлённые взгляды крановщиц и одобрительный свист парней с реакторного. Проехала мимо дома — пузыря, завернула в камыши — назад, на колею, пропаханную недавно. Мия вывернула руль, развернула машину носом, сбросила газ.

«Приехали. Пора бы и остановиться», — подумала Мия и нажала педаль.

«Ой, не ту», — подумала она ещё раз. Чуть позже, когда бэха взревела и закрутилась, снеся мордой зелёные стебли. Эрвин проснулся. Мотор заглох.

— Приехали.

Мия оглянулась — ещё гордая донельзя, что сумела приручить такую машину. Почти приручить. Все равно. Видела бы её гордячка — Лиианна сейчас… Улыбка сползла с лица. Медленно. Навстречу бэхе шла, уперев руки в бока Ирина Строгова. Быстро, решительно, мелкая галька так и брызгала в стороны из-под каблуков. А у Эрвина на лице налились, закаменели упрямые скулы.

«Ой, и натворила я делов», — подумала Мия, опять мечтая, как в детстве, стать маленькой-маленькой.

За те часы, что Эрвин бродил неизвестно где — Ирина остыла немного. Выгладила зачем-то и так чистую форменку, переоделась, прошерстила сеть. Как оказалось, Эрвин был далеко не первый дурак, влипший по уши в «культурные особенности» туземного населения. Нашла культурологическую статью, полюбовалась на фотографию местной ночной богини — то есть статуи, само собой. Искусно вырезанной по дереву, хотя — на Иринин вкус ума у богини могло быть и побольше. Одежды тоже. Впрочем, что с неё взять — деревянная, ей все равно. Ещё в сети бродила куча советов в стиле «куда матросу деть временную жену на время отлёта». Церковные для такого дела держали аж целый монастырь у стен планетарной столицы.

«Сан-Магдален-УльтраСтелла».

Ирина полюбовалась на фотки каменных стен, уходящих в небо резных крестов и чёрных, глухих одеяний местных насельниц — за тканью не различишь ни возраст ни пол. Поёжилась, решила держаться от этого места подальше. Нашла контору, принадлежавшую какому-то Жану-Клоду Дювалье. «Шай-а-кара» — бог его знает, что значило на местном языке. Какому-то местному шишке и филантропу. Направила запрос. В обтекаемых выражениях, без имён — просто запрос, укажите, де, условия. Перечитала, подписала, минуту думала — отсылать или нет. На улице завизжали тормоза. Ирина выглянула. Катил Эрвин на бэхе. Со своей, татуированной, за рулем. Ирина вздрогнула вдруг и пошла наружу — разбираться. Небрежно бросив планшетку на стол. Экраном вниз, ластик случайно вдавил кнопку «отправить».

Ирине было не до того. Вылетела на двор — опрометью. Солнце укололо глаза. Повело каблук. Ирина отряхнулась, вспомнила, что торопиться не надо. И вообще… Его личная жизнь, пусть сам и разбирается. Уставом, конечно, запрещено, но кто его читал, этот устав. Но все таки, если парню надо помочь…