Александр Зарубин – Культурные особенности – II. Божья воля (страница 3)

– Ловко, – невольно подумала Эмми, глядя, как длинные желтые бивни легко выворачивают из станин колючую проволоку. Брызнули искры, мигнули и погасли багровые злые огни. Мамонт вструбил – довольно, сделал два шага назад. Корзина под Эмми мотнулась, зарылась глубже в лохматую шерсть. Эмми решила залезть наверх, вслед за Абимом. А то с глубины плохо видно. Прежде, чем она успела схватиться за ремень – зверь рванулся вперед. Заскрипела упряжь, мышцы под толстой мохнатой кожей – напряглись, завились узлом. Взвился хобот, ударил в уши трубный, довольный рев, тут же забитый глухим рыком взлетевшего транспорта. И треск. На глазах Эмми целый участок стены пошел трещинами, дрогнул и закачался. Посыпались камни, взлетела в воздух серая пыль, и периметр рухнул с оглушительным грохотом.

– Ничего себе, – оторопело подумала Эмми, забираясь таки наверх. Погонщица присвистнула, мамонт довольно взмахнул лохматой башкой. Эмми потерла виски.

– Вот это лоб. Крепкий.

– Бетон старый, – тут же поправилась она, глядя вниз. Под ногами зверя крошились в труху разбитые плиты. Мигнул зеленый огонь, в ночном небе над ними развернулась, зависла крылатая тень – остроносый патрульный флайер. Рукоять люггера привычно толкнулась в ладонь. Но флайер, мигая, висел неподвижно и луч прожектора скользнул опять мимо, впустую по черной земле. Абим схватил ее за плечо, улыбнулся, показал пальцем назад. Во тьму у стены, прямо за хвостом белого мамонта. Там с земли тоже мигал огонек. Неяркий, прерывистый свет ручного фонаря – длинная вспышка, короткая, длинная. Погонщица присвистнула, сзади, из корзины, махнули в ответ. Со спины зверя начали срываться и падать на снег мешки и длинные мягкие свертки. Абим сверкнул зубами, оскалившись ей во весь рот:

– Контрабанда…

И показал средний палец вдаль, черному кубу здания таможенной службы. Мелькнула яркая вспышка, тени легли, расчертив лица холодно-рыжими полосами. Очередной транспорт взлетел. Мамонт замер, помотал головой. Абим оставил Эмми, полез, цепляясь за ремни, вверх, на загривок зверю. Рация в ухе хрипнула, сказала тихо – пора. Эмми оглянулась – и впрямь, пора. Слева, рядом, в сугробе – бетонный, уродливый гриб. Их цель. Вход в технические коридоры порта.

Штурмовики прыгали по одному – вниз с бока замершего зверя. Спускались на ремнях, отталкивались, падали в сугроб, перебегали рысью к раскрытому люку. Первая группа, потом вторая, третья – неясные чёрные тени на белом снегу. Мигнул зеленым фонарь, рация в ухе прохрипела голосом сержанта заветное: «путь чист». Эмми пересчитала глазами людей – все, кто нужно, уже был внизу, на мамонте остались только она, черный Абим и туземка. Схватилась было за лямки – спускаться, оглянулась в последний момент. Абим – еще на загривке, позади нее. Вспышка света – яркая, мертвенно-бледная выхватила из тьмы его черное лицо, белки глаз и белые зубы. Туземка-погонщица помахала ей. Ткнула вниз пальцем – спускайся мол, не задерживай. Луч прожектора чиркнул, заиграл на щеках, вспыхнул изумрудным ореолом на шерстяной шапке. Абим протянул ей руку – будто прощаться хотел. А потом выхватил нож и, с маха, в один удар перерезал погонщице горло.

Тело Эмми решило «что делать» раньше ее головы. Она еще пыталась понять – что произошло, а руки уже сами собой рванули лямки, мышцы стянулись пружиной, и ноги послали ее в полет – прочь, подальше от бока мохнатого, хрипящего зверя. Упала рыбкой в сугроб, перекатилась, вскочила на ноги. Кровь ударила в уши, оглушительно заскрипел на зубах серый снег. Чёрный провал люка впереди, штурмовик у входа машет ей – давай, мол. Медленно, очень медленно. Эмми прыгнула туда – быстро, почти физически ощущая спиной топот ног и тяжелое дыхание лохматого хобота.

Обернулась только у входа, застыв на миг в спасительной тени бетонного свода. Мамонт еще не понял ничего – так и стоял, замерев, лишь хобот ходил взад-вперед да на макушке дрожали смешно мохнатые большие уши. Абим догнал ее в два прыжка. Огромный, черный, весь, с ног до головы – в алой дымящейся крови. Подхватил на бегу за плечо, подтолкнул, закинул внутрь. Захлопнул толстую стальную дверь. Глухо щелкнул замок, отрезая их от внешнего холодного мира. Вспыхнул фонарь. Алым, тревожным огнем, отразившись тусклым мерцанием в темном стекле обзорного экрана. Эмми прижалась к стене, и: звеняще, яростно, люто, сбрасывая минутный ужас в слова, бросила в лицо Абиму:

– Ты что, охренел?

Руки сами собой опустились на пояс, вниз. Под большим пальцем оглушительно щелкнул предохранитель люггера. Абим не отвечал. Замер, скрестив руки, задрав в потолок белые, чужие, невидящие глаза. Качнулся вдруг. Затянул – одной нотой, непонятный, скребущий за душу звук:

– Май Муэлле.

Голос был не его: густой, низкий, вибрирующий. Нечеловечески низкий рык, страшный до звона в ушах и холодной струйки по ребрам. Эмми шагнула вбок, вдоль стены. Аккуратно, без лишних движений. В руке люггер, на поясе нейроплеть. На лестнице вниз плескалась такая укромная тьма. Абим качнулся на каблуках. С лезвия кривого ножа сорвалась, упала вниз капля алой крови. Потом – резко, встряхнулся вдруг. Мелко, по-собачьи, махнул большой головой, вытер нож. Аккуратно собрал в склянку кровь. Протянул Эмми, улыбнулся, бросил короткое:

– Будешь?

Улыбка плясала у него на лице. Широкая, белые зубы сверкают меж губ. И голос нормальный. Совсем. Эмми аккуратно повела головой, не зная, что сейчас думать

– Зря. Видела, как эта коза вела мамонта? Я видел. Без поводьев, без палки, даже без рук. Ладонью и голосом, только. Магия это, сестра. Колдовство настоящее. Шеф смеется, а зря.

Мигнула лампа, по полу, тонко – гул старта и мелкая дрожь. Космический корабль взлетел. Тяжелый храп за окном – белый мамонт все так же бродил по снегу, недоуменно кося глазами. Абим задрал голову вверх и завыл. Опять. Низким, нечеловеческим воем.

– Хартыкнагррау…

Рев хлестнул по ушам. Будто в ответ. Тоже глухой, низкий до дрожи в спине. Звериный яростный вой. Белый мамонт развернулся – резко, на месте, заложив уши. Прыгнул, обрушившись всем телом на бетонную плиту. Задрожала земля, свет погас, с потолка – дождем – посыпалась мелкая крошка. Завыла сирена, в тон ей, глухо по-звериному рявкнул Абим. Мамонт взревел в ответ – тяжело, грозно. Эмми невольно поежилась: это и впрямь было похоже на диалог. Точнее на крепкий загиб перед боем. Заскрипела крыша, разлетелось осколками бронестекло. В лицо ударил снег и холодный, пронзительный ветер. Сирены взвыли, часто, отрывисто застучал пулемет. Федеральный флаейер решил вмешаться таки. Абим замер, бросил коротко «Видишь теперь? Пошли».

И Эмми пошла: по лестнице, потом коридором и вниз, в глубину технических подземелий. Это была ее работа, в конце концов. Абим и остальные – за ней. Последний из штурмовиков наклонился и, непонятно зачем сунул грязную тряпку в карман. Ту самою, которой вытирал нож чёрный Абим. Варежку с игривой, вышитым мелким бисером кошкой.

Глава 2 Эмми. Тёмные коридоры

В коридорах Эмми пришла в себя. Это было ее царство – обшарпанные бетонные стены, низкие потолки, лиловое мерцание энерговодов и багровое, тусклое – аварийных ламп. Полумрак, сырость и звенящая в закоулках капель. Штурмовики приуныли, даже черный Абим поник головой, озираясь растерянно на звон воды и шорох ветра в пустых коридорах. Эмми усмехнулась на миг – про себя. Штурмовики да и сам Абим были местными. Дикие дети лесистых равнин планеты Счастье – их пугал искусственный, расчерченный по линейке и циркулю техногенный мир космопорта. Откровенно, до скрипа зубов и нервного дерганья стволами на каждый шорох. В темном углу прошелестела сдутая ветром бумажка, в руках у сержанта отрывисто лязгнул затвор. Абим грязно выругался. В неярком мерцании штурмовых фонарей – лицо его было светящимся, мертвенно – сизым. Эмми усмехнулась – опять про себя. Скользнула вперед – по стенке, звук шагов спрятался, утонул за гулом воздуховодов. Путь преградила глухая железная дверь. Эмми усмехнулась в третий раз, глядя, как тыкаются штурмовики, ища несуществующую ручку. Откашлялась, отодвинула Абима в сторону, шагнула вперед. Голографический терминал вспыхнул радугой у лица. Это было как раз то, зачем ее сюда взяли. Технологический уровень, автоматизированная система слежения, авторизация доступа, логин и пароль… Руки затекли, Эмми помянула про себя матом федеральных жмотов, скормившей колонии провалившийся на родине световой интерфейс вместо нормальной, человеческой клавиатуры. За спиной отрывисто лязгнула сталь. Штурмовики затянули тягучее:

– Оммм

– Брамимонда…

Хором на десять голосов. Вспышки света пробежали волной по раскрытым ртам и широкоскулым, расрашенным перечеркнутой молнией лицам. Дети лесов – дурацкий голографический интерфейс казался им дикой, непонятной разуму магией. Эмми усмехнулась, Абим, украдкой, показал ей кулак. Та кивнула, обернулась и взмахнула руками опять. Голографический интерфейс откликнулся ей – ореолом, серебристым огнем на ладонях. Паролей она не знала, да ей и не требовалось. Система была колониальная, адаптированная, изъеденная закладками, контролерами и черными ходами федеральных ведомств.

Зачем в чисто техническую сеть подвальных этажей космопорта встроила свой контроллер федеральная налоговая полиция – Эмми не знала, да и не задумывалась. Просто влезла и ввела старый, подслушанный в еще прошлой, земной жизни код. Доступа не получила – налоговые не вчера родились и пароли меняли регулярно – но он ей и не нужен сейчас. Мигнул знак отказа, Эмми усмехнулась, выловила из потока мусорных данных уникальный идентификатор, вышла из системы и снова зашла. Контролька вторая – федерального департамента сетевого контроля и модерации. «Эти что собрались ловить на складе технических чертежей, карт и должностных инструкций?» – украдкой подумала Эмми, аккуратно вводя стащенный у налоговиков идентификатор. Готово – теперь налоговая считала ее модератором, а пропагандисты – налоговиком. А фаерволл космопорта ее не видел вообще – не по чину теперь ему Эмму видеть. Финальный взмах, серебристая молния скользнула меж пальцев, приветственно вспыхнул зеленый огонь: