Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 25)

За столом у окна сидел молодой человек с шахматной доской.

Лизи его знала — вернее, видела. Несколько раз через окошко двери шифровального отдела, когда сдавала перехваченные депеши. Он принимал их не поднимая глаз — тихий, сутулый, в очках с толстыми линзами. В министерстве о нём ходили легенды: кембриджский математик, которого взяли прямо с третьего курса, потому что он в уме разобрал немецкий военно-морской код, над которым отдел бился два месяца. Говорили, что он не разговаривает с коллегами. Говорили, что обедает в одиночестве и читает за едой.

Сейчас он был полностью поглощён шахматной задачей на маленькой дорожной доске и не поднял головы, когда она вошла.

— Мисс Ватсон.

Голос принадлежал полковнику Грею — невысокому, с прямой спиной и выражением лица человека, привыкшего к тому, что его не переспрашивают.

— Прошу.

В кабинете, помимо Грея, в глубоком кресле у камина сидел сэр Мэнсфилд Камминг. Лизи знала его только по инициалу «С» — так он подписывал внутренние распоряжения. Он вертел в пальцах зелёный карандаш, не глядя на неё. Но она чувствовала — следит именно за ней, просто другим способом.

— Присаживайтесь, — сказал Грей. — Как обстановка в вашем отделе? Справляетесь с потоком после австрийской ноты?

— Работы достаточно, сэр.

— Читали ваш рапорт по Парижу. — Короткая пауза, в которой он перекладывал что-то на столе — бессмысленно, привычно. — Вы проявили инициативу. И выдержку.

Это прозвучало не как комплимент — как наблюдение, которое ещё не получило оценки.

— Ваша работа с мадам Зелле. Расскажите подробнее. Какова была её роль?

Лизи отвечала ровно, взвешивая слова. Мата Хари как источник — да. Её влияние на нужных людей — да. Её помощь в ключевой момент — да. О том, что происходило в тихих вечерних разговорах в особняке на авеню Анри-Мартен, она не сказала ничего. Это была её территория.

— Её мотивы мне неизвестны, сэр. Но её действия были в британских интересах.

— Хорошо. — Грей кивнул. — А ваш молодой человек, мистер Бэнкс. Он понимает характер вашей работы?

Удар был точный — личный, неожиданный. Она почувствовала его под рёбрами, но не показала.

— Моя личная жизнь не влияет на работу, сэр.

Камминг перестал крутить карандаш. Положил его на подлокотник.

— Подождите в приёмной, мисс Ватсон. Мы пригласим вас через несколько минут.

В приёмной молодой человек с шахматной доской так и сидел у окна. Лизи опустилась в кресло напротив и несколько секунд наблюдала за ним.

Он передвинул коня. Снял с доски пешку, повертел в пальцах, поставил обратно. Потом убрал совсем. Потом снова поставил.

— Задача не решается? — спросила она.

Он наконец поднял голову. За толстыми линзами очков — серые глаза, которые смотрели на неё с лёгким удивлением человека, которому не часто задают вопросы.

— Решается, — сказал он. — Просто я ищу элегантное решение, а не очевидное.

— Есть разница?

— Всегда.

Он снова посмотрел на доску. Лизи заметила, что пальцы у него длинные и что он держит фигурку так, как держат карандаш — привычно, не думая.

— Майлз Кэмпбелл, — сказал он, не поднимая взгляда. — Вы мисс Ватсон. Я видел вас несколько раз. Через окошко.

— Я знаю, — сказала она.

Он кивнул. Передвинул слона. И неожиданно — очень коротко — улыбнулся доске.

— Вот оно, — сказал он тихо, явно не ей.

Лизи смотрела на него и думала о том, что этот человек, который не умеет смотреть на собеседника и разговаривает с шахматной доской, через несколько минут, судя по всему, станет частью того, что ей предстоит. Мысль была странной. Не пугающей — просто странной, как бывает, когда жизнь складывает вместе вещи, которые не должны были оказаться рядом.

Когда их пригласили обратно, Грей стоял у карты на стене. Не обернулся сразу — дал им секунду постоять посреди комнаты, пока он изучал что-то, чего, судя по всему, и без того знал наизусть. Камминг сидел в том же кресле, карандаш теперь лежал на столе.

Они вошли и остановились посреди комнаты. Никто не предложил им сесть — и они не стали искать, куда.

Камминг заговорил первым — не торопясь, с той неспешностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слушают:

— Несколько дней назад мы получили сообщение из Галиции. Один из наших резидентов сообщает, что располагает материалами чрезвычайной важности. Военные планы австрийского генштаба. Если то, что он передаёт — правда, это меняет многое. Возможно — всё.

Лизи слушала. Не перебивала. Но что-то в ней уже начало двигаться — тихо, как двигается стрелка компаса, когда поблизости оказывается металл.

— Материалы зашифрованы, — продолжал Камминг. — Шифр «Tapir». Австрийский, нового поколения, введён в генштабе около года назад. — Он посмотрел на Майлза. — Вы знакомы с ним, мистер Кэмпбелл?

Майлз чуть подался вперёд.

— Работал с перехваченными фрагментами по запросу морского ведомства. Полного ключа нет, но структуру я понимаю. Если получу достаточно исходного материала — справлюсь.

— Сколько вам нужно времени?

Майлз наклонил голову — не уклоняясь, а считая.

— День. Может быть, два. Зависит от объёма.

— А если меньше суток? — спросил Грей.

Майлз помолчал секунду.

— Тогда буду работать без сна.

Это прозвучало без пафоса — просто как человек, называющий то, что сделает. Лизи посмотрела на него краем глаза. За стёклами очков он был совершенно спокоен — тем особым спокойствием, которое бывает у людей, которым не страшно именно то, что им предстоит делать, хотя страшно может быть всё остальное.

Камминг кивнул. Повернулся к Лизи.

— Теперь к вам, мисс Ватсон. Проблема не только в шифре. — Грей отошёл от карты и подошёл ближе. — Резидент раскрыт. Уходит на восток. В Лемберге есть законсервированная явка — он будет там. Но выйти на него можно, только если он сам пойдёт на контакт. А он поставил условие.

Лизи почувствовала, как что-то в ней сжалось — не от страха, а от того узнавания, которое бывает, когда начинаешь понимать раньше, чем тебе говорят.

— Он требует верификации, — продолжал Камминг. — Живой пароль — человек, которого противник не может знать и которого нельзя подделать. Он назвал имя. Одно. Без вариантов.

Лизи не пошевелилась. Только карандаш, который она не заметила когда взяла со стола, стал в её руке совершенно неподвижным.

Она уже знала. Не потому что два и два сложились — раньше, на том уровне, где логика ни при чём.

— Это мой отец, — сказала она.

Камминг смотрел на неё — в его взгляде не было ни жалости, ни холодности, только то внимание, с которым смотрят на человека в тот момент, когда он получает удар и ещё не знает, как на него ответит.

— Да, — сказал он.

Майлз рядом с ней чуть шевельнулся. Она не посмотрела на него.

— Он жив? — спросила она — ровно, как спрашивают то, на что уже почти боятся услышать ответ.

— Судя по последнему сообщению — да. Но оно пришло четыре дня назад. — Грей произнёс это без украшений. — Гарантий нет.

Четыре дня. Она держала это внутри — не давала ему разрастись, просто держала, как держат что-то горячее, чтобы не уронить.

— Он назвал ваше имя, — сказал Камминг тише. — Прямо. Елизавета Ватсон — или контакт не состоится.

Она положила карандаш на стол. Медленно. Посмотрела на Камминга.

— Тогда в чём вопрос, сэр?

Камминг чуть наклонил голову — как будто взвешивал что-то.

— Прежде чем мы продолжим — я хочу знать, что вы об этом думаете. Оба. Вы понимаете, что от вас потребуется?