Александр Забусов – Войти в ту же реку (страница 34)

Поднялся на ноги. Шатаясь, как после контузии, опираясь о стену рукой, осмотрел двух покойников. У обоих глаза как глаза, только теперь остекленевшие. Показалось, значит! Вернул «на базу» нож, так оно спокойней. А Танцор тю-тю. Сдулся. Видать, понял, что дело керосином пахнет.

Отодвинув засов на двери, заглянул внутрь. В маленькой каморке сидел на сбитой из досок лавке нахохлившийся мальчонка. С интересом и страхом одновременно наблюдавший за вошедшим. Видно, плакать уже не мог, все слезы выплакал до этого. Так бывает. Прямо на полу, без признаков жизни лежала девочка. Этой повезло больше, не испытала столько переживаний.

– Привет!

– Здравствуйте, – ответил мелкий, насупившись.

Быстро повзрослел, после того, как от родителей оторвали. Не может понять, к добру или к худу новый персонаж появился.

– Домой хочешь?

– Угу.

Молодец, не плачет.

– Значит, сейчас и пойдем. Только подружку твою в чувство приведем, сразу и двинем.

Каретников повернул девчонку на спину и приложил изумруд к ее лбу.

– Возвращайся на свое место!

Так и держал, пока ребенок не вздохнул полной грудью. Во! В себя пришла, глаза открыла. Поторопившись, сказал:

– Ты только не реви, сейчас к мамке пойдем.

– А я и не реву. Тебя Мишкой кличут, а дедушка ногу сломал. Ведь так?

– Умная. Ну, идемте, выбираться будем.

Пленницу нашел в том же месте, где и оставил. Сидела скукожившись, даже не шевелилась. Освободил руки и рот. Напялив ей на спину рюкзак, распорядился:

– Поднимайся. Выводить нас будешь. Слушай, ответь, пока не двинулись. А освещение в штольнях, оно откуда?

– Жертвенный камень. От него в штольни провода проложены к задрапированным лампам дневного света. Если его разрушить, все погрузится во мрак.

– Понятно. Генератор, значит. Ну, разрушать его мы не будем, наши доберутся, сами пусть решают, что с ним делать. Нам по свету идти сподручней. Так я говорю, пацанва?

– Да.

Вот простота! Михаил-то подумал уже, что действительно в сказку попал, а тут мышеловка для придурков. О-хо-хо! Век живи, век учись, дураком помрешь.

– Значит, так и поступим. Веди.

– А на какой выход?

– Их много?

– Четыре.

– Значит, на тот, что ближе всего к Басаргинскому шляху.

– Ого! Далеко.

Впереди ведьмочка. За ней Каретников, тонким шнуром обвязав детей за пояса, вел их караваном.

Счет времени потерял, но в одном из коридоров нарвались-таки на что-то поганое. Фигурка сгорбленной старушки истуканом стояла в одной из галерей. Ну, стоишь, так стой. Мы тебя не трогаем, ты – нас! Но то, что поганое с ними происходит, понял, когда второй раз мимо старухи проходили, и именно в этой же самой галерее.

– По кругу ведешь!

– Сама знаю, но Ниловна не пропускает.

– Знаешь ее?

– Да.

– Договориться с ней можно?

– Нет.

Пошутил невесело с сарказмом:

– Добрая бабушка!

– Злая.

Будто почувствовав, что о ней речь, бабуля вдруг резко обернулась в их сторону и давай в голос громко поносить Каретникова и ведьмочку. Хоть уши затыкай от скабрезностей и нецензурных слов и выражений.

– Ты, бабка, что, на старорежимном флоте служила? – сначала опешив, нашелся Михаил. – Лет тебе по всему выходит никак не меньше двухсот.

Поперла нахрапом. Почувствовал, как неизвестная сила сталкивает его и спутников к стене, не дает руками двигать. А у него еще и контузия о себе напоминает. Близко уже подошла, того и гляди в глотку вцепится. Ведь как пить дать, задушит, стерва старая. Глаза чернющие, как у Танцора, будь он неладен. Бездна ночи и ненависть в них аж через край плещутся. Невидимая глазу волна тяжестью навалилась на все тело. Глаз видит, как старушка к веревке руку тянет, детей отобрать норовит. Ну!.. Ну!.. Даже губы приплюснуло, слово вымолвить и то сил нет. Нервы ни к черту. На одном чувстве противоречия смог левую руку сдвинуть, протащить по наждаку шероховатой стены, дотянуться до своей шеи. Эх! Вдруг да поможет!

На последнем усилии рванул лазоревый платочек. Бросить не бросил, но упустил на пол. С горем пополам выдавил слова:

– Рада вели-ит!

Стойка крепления потолочной балки ссунулась с места, нарушая целостность всей конструкции, позволяя блоку соскользнуть с направляющей. Большая, неровная каменюка сверху свалилась бабке прямо на голову. Почему-то померк всюду свет.

Отпустило! Дышать легко стало. Только правая рука болела и нестерпимо саднило в груди. Превозмогая боль, спросил:

– Все живы?

Две пискли в один голос отозвались, подав голос:

– Да!

– Жива, – бесцветно оповестила пленница.

Порывшись в рюкзаке, вытащил фонарь, включил. Осветив черноту галереи, яркое пятно луча упер в лохмотья старухи. Из-под неровных краев тяжелого груза угадывались какие-то ошметки человеческой плоти, тряпки, темная лужа, скорей всего кровь натекла, да пара ног, они вот как раз уцелели. Песец котенку, больше…

– Надо так понимать, что наши до жертвенного камня добрались, – сделал простой вывод Михаил. – Пора идти.

…Деда, собаку и обоих детей на поверхность поднимали вдвоем. Ведьмочка затравленно наблюдала за тем, как все грузились в машину. Ну да, пока до «тачки» дошкандыбали, семь потов сошло. Дед, несмотря на травму, был в превосходном настроении, рукой поманив Раису, негромко пообещал:

– Слушай старого, колдунья доморощенная. Запоминай, подумай и вывод сделай, а коль решишь жизнь свою по-людски наладить, чтоб муж был и дети по лавкам пищали, придешь ко мне. Помогу…

Глава одиннадцатая. Луна не обращает внимания на лай собаки

Учеба в школе перестала напрягать, просто вошел в ритм. С тех пор, как «весело» провел новогодние каникулы, прошел месяц. Дед с загипсованной ногой отлеживался у телевизора, временно прекратив «прием» страждущих. Сам Каретников «грыз» науки, по субботам успевая посещать библиотеку института. Как ни странно, напряг исходил от школьной подруги и то только в школе. В иное время потуги «угнаться» за ним потерпели с ее стороны фиаско. Людмила настырно пыталась лезть в его дела. Что поделать – лямур!

Сегодня ненадолго задержался в спортзале. Неожиданно для всех представителей спортшколы занятия посетил незнакомый крендель, и крестный не то чтоб пресмыкался перед ним, но было видно, относится к пришлому уважительно. Самому Михаилу все эти политесы до фонаря, только нужно учитывать, школа-то боксеров готовит. Сам он для чужака не пойми кто. Лишь мельком спросил Степаныча:

– Мне уйти?

Тот, не соглашаясь, покачал головой. Значит, можно продолжать отработку намеченной на сегодня «связки».

Крепкий, по комплекции борец-вольник, мужик не задавал слишком много вопросов. Со своей стороны словоблудием тоже не занимался, больше смотрел на все, что происходило на ринге и за его пределами, иногда что-то крапая в записную книжку. Уединившегося в самом углу не совсем боксера, которому двое младших парнишек периодически держали «лапы» и «щит» при отработке комплекса ударов, заметил. Под конец тренировки подошел для знакомства. Степаныч не препятствовал.

– Если б раньше не приходилось сталкиваться с карате, мог бы подумать, что пытаешься скрестить балет с боксом. А знаешь, что карате в нашей стране официально запрещено? Ждешь, пока за жопу схватят и директору спортзала выговор сделают?

Каретников, разгоряченный полной нагрузкой организма, потный, головы не потерял, хотя по биологическому возрасту был бы должен. Взгляд прямой, лицо серьезное, но спокойное.

– Простите, с кем имею честь разговаривать? Представьтесь, если это возможно.

Удивил ли своей тренировкой, неизвестно, но поведением так уж точно. Мужчина глянул на крестного, подбородком повел в сторону Михаила. Молча сунул руку в карман, извлекая из него красную книжицу, по размерам схожую с постоянным пропуском на любое режимное предприятие. Раскрыв, выставил перед глазами. Ага! Смежник, значит. Целый комитетский полковник собственной персоной в захолустье пожаловал. И чего ж ему потребовалось? Или кто «капнул»? Доброжелателей пруд пруди. Евгений Сергеевич Забияка. Х-хы! Будем надеяться, что фамилия у него не соответствует роду занятий.

– Каретников Михаил Викторович, – представился в свою очередь. – Относительно карате вы, несомненно, правы. Национальная японская борьба в Советском Союзе профилироваться не должна. Она даже в некотором роде вред наносит молодежи. Толковых тренеров нет, а те, кто ее преподает в нашей стране, имеют весьма отдаленное понятие как о ней самой, так и о принципах, исповедующих саму духовную основу боевого искусства. На воспитание настоящего профессионала иногда у сэнсея не один десяток лет уходит. А наши доморощенные пытаются за год это проделать. Так ведь против лома нет приема. Относительно того, что вы видели на моей сегодняшней тренировке, с уверенностью могу вас заверить, что к Японии оно никакого отношения не имеет. Хотя рисунок боя иногда совпадает. Так ведь и в боевом самбо подобный рисунок просматривается, если добавить к нему ударный комплекс.

За время объяснения лицо полковника принимало разные черты мимического оттенка. Своей речью пацан выбил его из привычной колеи. Малец не испугался, не стал оправдываться и убеждать в обратном, даже его тон не менялся. Абсолютно спокоен, может быть, чувствует крепкую поддержку за спиной. Интересно, кто там может маячить? Но это и не важно. С поддержкой или без, но в парне чувствуется крепкий стержень и наблюдается ум.