Александр Забусов – Рекрут (страница 17)

На миг отвлёкся. Тоже шипящим шёпотом недовольно попросил:

- Нишкни!

Чистодел на несколько секунд призадумался. Чтобы дальше продвинуться, придётся убить всех. А на выходе из помещения, скорее всего в отдыхающей смене будут ещё несколько человек охраны. Сон не спасёт их от смерти. Возможно, что кто-то проснувшись по надобности, зайдёт в помещение и увидит трупы, поднимет тревогу.

«Нет, гасить нужно всех живых! Как говорится: взялся – делай. До конца делай».

И Чистодел решился. Определился с раскладом. Люди заняты, шум в помещении хоть и не большой, но рабочий. Если кто и крикнуть успеет, не сразу поймёшь, что напали. На всё про всё – примерно секунд десять, максимум пятнадцать, но это вряд ли.

Дубину переложил в левую руку, в правую удобно улеглась рукоять ножа. Продышался, прежде чем войти внутрь.

«Пора!»

Подал дверь вперед. Скрип петель почти не слышен. Крысой, рискнувшей урвать понравившийся на кухонном столе кусок сыра, в полуприсяде проскользнул к дивану. Уже на разгибе с корточек смог дотянуться до ближайшего спорщика, с отмаха бритвенно-острым ножом вскрыл ему трахею.

Глаза контролировали сразу всех, кто ещё жив. Не раздумывая, при виде первого открывшего для крика рот, бросил нож. Клинок вошёл в яремную вену самого сообразительного служаки, не позволив крику вырваться из глотки наружу.

Ещё рывок. Сократил расстояние. Дубина уже в правой руке. Обрушил нею удар по голове того, который конвульсийно пытался подняться с дивана, как рыба выброшенная на берег, хватавшего ртом воздух.

Крак! То ли череп лопнул, то ли при ударе дубина сломалась?

Так и есть. Перестарался! Дубина не выдержала. Выпустил ни к чему не пригодный обломок на пол.

Пол оборота вправо. Шаг вперёд. Последний – четвёртый вояка, ни о чём не думая, кроме как, отстоять свою жизнь от неминуемой участи товарищей, рискнул. Сцепив зубы, бросился на непонятно откуда появившегося врага. Обеими руками схватил его за горло. Вложил в этот хват все силы, какие только были, сдавил, как клещами. Не кричал, не звал на помощь, только рычал, глядя в глаза налившиеся кровавой мутью:

-Г-гы-ы р!

Урка не сплоховал. Левой рукой захватил снизу локоть охранника, освобождаясь, круговым движением вывернул его. Потеряв равновесие, служивый попытался дёрнуться, но ребром ладони получил удар в локтевой сустав. Вскрикнул от нестерпимой боли.

Удар в горло завершил комбинацию.

- Чисто сработал. – Похвалил Антон. – Я даже подсобить не успевал.

- Пока не всю чистоту навёл. – На адреналине резко ответил убийца, не соглашаясь с паханом. Дышал, приводя дыхание к нормальному состоянию. – Если я чего-то в этой жизни понимаю, это бодрствующая смена была. Значит, есть где-то здесь и отдыхающая. Чтоб хипеж не подняли, надо и её в холодняк зачищать.

Обратился к медвежатнику, вошедшему в помещение вместе с ведьмой и её подручным и при виде крови и свежих покойников неодобрительно кривившегося, как от зубной боли:

- Штихель, прихвати там за дверью мой «сидор».

Штихель был среднего роста, полный, седобородый дедок. Борода несколько удлиняла лицо. Однако это не нарушало своеобразной гармонии внешности. Качнул бородой, скрывшись за дверью.

Убийца улыбнулся, понимая настроение человека, не привыкшего к виду крови. Каких-либо угрызений совести не испытывал. Он просто выполнял свою работу. Ту, что умел. И так, как умел. Жалости к охранникам он тоже не испытывал. Чистодел уже забыл, что это такое. Тем более, никогда бы не оставил в живых того, кто воочию мог увидеть его при совершении преступления. Зачищать за собой следы – привычка, выработанная уже на уровне подсознания.

- Ждите здесь. Я скоро.

Прошёл по коридору, по пути задерживаясь у каждой двери. Всё компактно и рационально. Это оказывается, если можно сравнить с обычным строением, что-то вроде цокольного этажа. Умывальник. Туалет. Ружейка – помещение не имеющее двери, но отделённое от общего коридора решёткой, в петлях которой, повешен навесной замок. Вот, наконец-то и оно! Спальное расположение караульной смены. Со спящими охранниками можно было покончить быстро и продуктивно.

Вздохнул:

«Э-хэ-хэ! Ну, что? Поехали?»

Тусклое дежурное освещение позволяло не промахнуться. Об одежду последнего вытер нож и руки.

Подумал:

«Теперь действительно чисто»…

Территория Кремля. Время близкое к полуночи

… Ротмистр Неволин не унялся, даже после того, как сам основательно промок.

«Колобок-недомерок!» - в душе негодовал Сергей.

Подведя подчинённый ему наряд под фонарь, жандармский обер-офицер вещал напыщенным, призванным осознать степень серьёзности, голосом:

- Значит так! Слушай сюда! Патрулируем район Малого Николаевского дворца и Церкви Константина и Елены. Обход делаем от Тайницкого сада к искомому. Всех нижних чинов, встреченных на маршруте, неважно, какие документы имеются, отводим в комендатуру. Кто в офицерской форме значит, записываем! У гражданских лиц, согласно запрета на посещение Кремля в неурочное время – проверяем документы и действуем по обстановке.

- А если нижний чин с увольнительной запиской или иной писулей от начальства? – уточнил Рязанцев.

- Юнкер, ваш вопрос ясен. Поясняю. Неважно, что боец умыт, подстрижен, побрит, воняет одеколоном за десять метров, идеально поглажен и имеет разрешительный документ от самого Господа Бога. Идеальных нет! Все, кто в форме – это однозначно разгильдяи и раздолбаи. Всех на карандаш. Всех! Вопросы есть? Вопросов нет! Шагом марш за мной.

Как известно, везёт дуракам и пьяницам. Остальным не то, чтобы не везет, но удача, девка со сложным характером. Им троим, как раз не повезло. Может от того, что неуёмный ротмистр с самой первой минуты их знакомства с азартом рвался в бой? Только в центре Москвы, тем более за высокими стенами укрепления даже он не ожидал чего-то большего, чем погоня за военным обладавшим низким уровнем воинской дисциплины.

В дневное время смотревшийся белым лебедем, красавец дворец о трёх этажах с большими окнами, высокими колоннами и широким балконом над ними, ночью казался притихшим строением, а по такой мерзкой погоде, ещё и постарел. Домина огромный, через широкую брусчатку улицы в призрачном свете внешних фонарей выглядел осветлённой кляксой.

Моросящий дождь гасит все звуки вокруг. И даже шаги патруля, несмотря на то, что сапоги на ногах подбиты подковами, не успев прорезаться, стухают в осенней непогоде. Отключив сознание оба юнкера, стуча зубами от влаги ночной прохлады, топают за своим тупым вожаком. Острый глаз Рязанцева уловил в окнах второго этажа движение. В таких оконных проёмах трудно не заметить. Будто кто, подсвечивая себе фонарями, быстро проходит по залам, а отсвет от стёкол подчёркивает такое движение.

- Господин ротмистр!

- Что такое?

- Посмотрите на окна второго этажа.

Все трое, как раз на углу Ивановской площади и Спасской улицы встали. С тротуара противоположной стороны, посмотрели в указанную сторону. Далековато, но несмотря на моросивший дождь, офицер успел отчётливо заметить движение фонаря.

- Ну и что? Может это ночной обходчик? – последовал ответ. – Сам знаешь, что во дворце размещено.

Правду говорят более опытные военные товарищи, в лице подполковника Ермольцева и офицеров на кафедрах дисциплин:

«С жандармами всегда что-то не так?! То они как собаки прицепятся к пустяку и рвут жертву произвола на части, то становятся аморфными в моменты принятия решения, когда требуется действовать».

Ещё при правлении Романовых, для хранения ценностей была построена палата, которую назвали Алмазным фондом, потом её переименовали в Алмазную комнату. Бояре, её охранявшие, отвечали за сохранность материальных ценностей головой.

В 1914 году, с началом Первой Мировой войны, исторические ценности Бриллиантовой комнаты были в срочном порядке эвакуированы из Петрограда в Москву, в Оружейную Палату Кремля. В начале 1937 года по указанию Императора, теперь уже следующей династии, ценности Российской Империи выставили на всеобщее обозрение, определив местом для них Малый Николаевский дворец. Среди экспонатов музея значились предметы ювелирного искусства, оружие и воинское снаряжение, драгоценные слитки, золотые и серебряные монеты. Рязанцев потому всё об этом знал, что вместе с Анной и Алексеем, не так давно побывал во дворце на экскурсии и «золото-брильянты» собственными глазами видел.

Напористо принялся противоречить начальству:

- Потому и говорю, что знаю! Вдруг нападение на Гохран?

- Какой гохран?

Упёрся:

- Ваше благородие, предлагаю проверить?!

- Вот же Бог навязал на мою голову!..

Надутые щеки на лице Неволина и щелочки глаз, в темноте испражнявшие молнии, выразили недовольство, но недовольство к делу не пришьёшь. Вдруг юнкер всё же прав? Доказывай потом, что ты хотел, да не смог! Не получилось. А почему не получилось? Во-от!

Буркнул:

- Пошли!

Увиденный свет в окнах, заставил встряхнуться, вспомнить, что погоны юнкера на плечах, это как у Тасии очередная личина. Ведь захочешь, не поймёшь, кто она? Бабка, молодая женщина или женщина-администратор с совсем непривычной ему внешностью.

Когда во главе с ротмистром лишь только приблизились к охранявшим фасад двум пехотным гренадёрам, уже был уверен, что внутри дворца не всё так ровно и чисто. Почему уверен?.. Нет. Не просто интуиция. Стоявшие под крышей-козырьком два дядьки в шинелях, с автоматами на груди, патруль близко к себе не подпустили, но охотно, хотя и заторможено объясняли, что «В Багдаде всё спокойно».