Александр Забусов – Характерник. Трилогия (страница 115)
— Может опять нам голову морочит?
— Не-а! Отчетливый след на снежной целине. Его как и отпечатки пальцев, подделать не возможно. В бункере он укрылся!
Генрих отдал приказ:
— Парни, за мной по одному! Не расслабляться. Всем предельное внимание.
Шагая по следу Грина, стороной обошли ДОТ. Собрались у ржавой двери, где их поджидал ухмылявшийся, скаливший рот в улыбке Грин. После детального осмотра места, Генрих оглянулся на Крота, своего заместителя в команде. Тот, будто зная вопрос командира, так же молча кивнул в ответ. Согласился, ничего еще не закончилось. Приняв решение, вслух довел его до остальных:
— Значит так, идем внутрь. Всем достать фонари, сменить магазины на полные. Средства связи проверить. Еще раз напоминаю, всем предельная концентрация. Работаем в парах, страхуем друг друга. Грин идет первым, с ним Крот. Через десять шагов движутся остальные. Я следую в замыкании, Катани меня страхует.
Туннель коридора встретил наемников влагой затхлого воздуха и громким шелестом крошева бетонного щебня под подошвами армейских ботинок. Целая система проходов и комнат с настежь открытыми дверьми и решетками, наводила на мысль, что опасность где-то близко. Она совсем рядом. Опасность следует бок о бок с ними.
В головном телефоне послышался голос Грина, какой-то приглушенный с множеством помех.
— Грин вызывает Турка…
— Турок на связи…
— Коридор расходится по трем направлениям… Что делать?
— Проверку начинаем с левого хода…
— Понял. Конец связи…
Проверяя казематы и маленькие комнатенки, добрались до входа в нижний ярус. Крот подойдя к Генриху, озабочено спросил:
— Видел такое?
Лучи фонарей уперлись в бурлящую дымку тумана, покрывавшего нижний ряд ступеней. Может это и есть «червоточина», проход в безвременье? Кто узнает, если не испробовать?
— Что решишь? — напомнил о себе заместитель.
— Будем спускаться. — Решил Нахтигаль.
— Я туда не полезу! — сразу уперся Грин. — Может там кипяток? Вон как бурлит. Или кислота какая?
— Какая там кислота! Дурья башка!
Лезть вниз и правда не было никакого желания, но проверить надо. Решил:
— Я спускаюсь первым. Сразу за моей спиной следует Испанка. Остальные попарно в интервале минуты. Ясно, Крот?
— Понял.
Глава 11
Я здесь и не здесь, я везде, и нигде,
В сыпучем песке, и прозрачной воде…
Я в воздухе, что между пальцев течет,
Я — птица, чей вам не доступен полет…
Я — разум, что вам до сих пор непонятен,
Я мал и в то время, я так необъятен…
Выставив ствол вниз, готовый в любую секунду нажать на спусковой крючок, шаг за шагом стал спускаться по ступеням лестницы. Рядом у самого уха, громко сопела Пилар, тем самым выражая крайнюю степень волнения. Пилар, его «тень» в группе, и по совместительству снайпер команды. Ноги по щиколотки опустились в пелену. Ничего особенного. Ни холода, ни жара, не ощущалось. Отлегло от сердца. Нет там внизу никакой кислоты, напрягает только беспроглядная муть. Не видно, куда ноги ставят.
Затаив дыхание, ноздрями «ушел» в клубившийся туман или пар. Черт его знает, как и назвать такое? Вдохнул. Воздух как воздух, только сырой землей отвратно воняет. Еще шаг. Марево исчезло. Они с Испанкой попали словно в иной мир. Оказались в городе под фиолетовым небом. Или это закат такой?
— Турок вызывает Крота… Турок вызывает Крота…
Тишина. Ни звуков, ни голоса, ни помех в эфире. Молчит связь.
— Испанка.
— Я! — не раздумывая, откликнулась она.
— Давай на верх.
— Ясно!
Сунувшись обратно, Пилар головой врезалась в невидимую стену.
— Ой-ё-о!
— Что там?
Наемница наотмашь постучала кулаком над головой. Ощущение, что по твердой поверхности бьет, только звук напрочь отсутствует. Скосила глаза на командира, ответила:
— Заперто!
Только сейчас, оба обратили внимание на эхо, на разные голоса и интонации объяснившее им о сложившемся положении:
— Заперто!.. Заперто… Заперто… За…
Странно, в голосе эха присутствовали почему-то сразу и мужские, и женские голоса! Испанка выразила свое мнение:
— Во, попали!
Эхо тут же согласилось с нею:
— Попали!.. Попали… попали…
Нахтигаль глянул на наручные часы. Стрелки замерли на месте. Посидел, помолчал, видно ожидая чего-то. Сказал скорей себе, чем напарнице:
— А наши-то не придут.
И снова с ним согласились:
— Не придут… Не придут…
— Ладно, — осмотревшись и привыкнув к общей картине, решил Генрих. — Чего высиживать? Двигаемся. Либо русского отыщем, либо иную дорогу назад найдем. Не может быть, чтоб выбраться не смогли.
Пилар соглашаясь с командиром, молча кивнула. Забросила винтовку за спину, но вытащила из кобуры пистолет, передернув затвор, досылая патрон в патронник.
Спустились с верхотуры вниз.
Под фиолетовым небом не ощущалось ветра, холода, жара. С неба не падал снег, окутывая улицы белым покрывалом, не лил дождь, оставляя лужи на асфальтовом покрытии дороги. Сам город походил на призрак, внезапно появившийся из темной комнаты. Тихий, непонятный, пугающий и жуткий. Бередило душу эхо их же собственных шагов, нарушало безмолвие, да ощущение, будто из домов и темных подворотен, смердит опасностью и кровью. Нервы, как стальные канаты, натянуты до предела. Но с теми, кто любую вылазку, даже поход в ближайший супермаркет, воспринимает как выход на чужую территорию, на которой может находиться развернутая база противника, не может случиться обычной дурацкой смерти. А они оба, как раз из числа таких бойцов.
Слишком давно они были на войне. Слишком долго яд войны пропитывал их душу. В отличии от Хильченкова, воспринимавшего этот иллюзорный мир, как тамбур перехода по безвременью из одного временного отрезка в другой, они не ведали, не оперировали таким понятием. Принимали все как реальность. Не правильную, не понятную, не известную, но реальность. Только вот сам мир, в котором очутились, работал и жил по законам проникших в него. Ему неважно было, кто и как сюда попал. Неважно зачем. Он подстраивался под пришедшего, жил в нем и с ним.
Двое матерых бойцов, прошедших кровавое горнило конфликтов попали в гости к нейтральному разуму. Разуму способному наградить любовью и ненавистью, искушать и наставлять, если потребуется — лгать. Как говорится, все по запросу разумного. Поэтому пришли, получите то, к чему вы наиболее подвержены. Только без обид!
Бой с тенью это одно из старейших, чистейших, и разносторонних упражнений для улучшения многих аспектов боевых способностей. Это когда боец передвигается один, выбрасывая удары в воздух, чтобы оттачивать бойцовские техники, повышать выносливость мускул. Недостаток боя с тенью может быть в том, что он не всегда реалистичный, как реальный бой. Нет никого, чтобы поправить тебя. Даже если ты дерешься с воображаемым противником, есть хороший шанс, что этот воображаемый противник двигается таким же образом, как и ты бы двигался и с очень большой предсказуемостью.
— Предсказуемостью. Предсказуемостью!
Он, что? Думал в слух? Генриху показалось, что следивший за ними неизвестный, которым мог оказаться и беглец, проявил себя. Нет, не действием, пока только ненавидящим взглядом из темного провала окна. Так с ним было на контракте в Бейруте. Тогда чувство опасности и быстрота реакции, спасли его и людей из команды. Вот и теперь…
Нахтигаль, учитывая расстояние до подчиненной, на уровне груди, «отпальцевал»: «Я — Двигаюсь Туда — Ты — Меня — Прикрой». Отшагнув в сторону, вдруг изменив направление, ушел в перекат. С постановкой ног в устойчивое положение, произвел короткую очередь в предполагаемое место нахождения противника. Тень мелькнула по левую руку. Снова очередь и уход с возможной директрисы огневого контакта. Тени, а их было уже не одна, казалось мелькали из разных щелей заброшенного дома, а он вертелся, как уж на сковородке. Вертелся и стрелял. Ударив новым магазином по защелке и опустевшему магазину, сноровисто произвел подбив, передернул затвор. И тут же до ушей вместе с какофонией эха, донесся крик напарницы.
— Хватит!
Она встав на колено и контролируя ситуацию со стороны, держала пистолет на вытянутых руках, направив его на оконный проем.