Александр Забусов – Феникс (страница 80)
— Ясно, что ничего не ясно.
Ближе к вечеру скрипнувшая калитка во двор впустила мужчину. Каретников настороже был, сразу в окно увидел. Ожидал старика, а в хоромину крепкий пожилой крендель вошел. По-хозяйски сняв пиджак, повесил на крюк вешалки у входа. Когда на Михаила глянул, показалось, глазом сверкнул. Малявка навстречу сунулась.
— Как там, дедушка?
Приласкал, особо не сюсюкаясь, по голове девке ладонью провел да взглядом отметил и все.
— Родила девочку.
— Ой, хорошо!
Каретников поднялся на ноги, поздоровался с вошедшим:
— Здравствуйте.
— Здравствуй, молодец! Вижу, оклемался уже?
— Спасибо, здоров.
— Ну, да. Два дня влежку пролежал. Голодный?
— Нет. Накормили.
Хозяин перевел взгляд на девочку, подмигнул глазом.
— Молодец, Белавушка. Баню истопила?
— Давно готова.
— Ну, так чего потемки ждать? Идем мыться, потом поснедаем.
Каретников спросил:
— Как я у вас оказался?
— Ясно как! Привезли.
— А напарник мой?
— Напарник погиб. Прямое попадание в глаз. Видать, мастером был тот, кто его оприходовал.
Сразу и не понял, что расхотелось дальше о чем-либо расспрашивать мужика…
Баня находилась на заднем дворе, сразу за базом. Топилась она по-белому, дым через трубу выходил, а не через дверь. Не пожалел Гордеич места под баню, не построил ее маленькой, где и двум-то тесно развернуться будет. Хороша баня. Ох, и хороша, особливо после похода или болячки! Она у хозяина с предбанником и помывочной. Предбанник просторный, с занавешенным оконцем, с лавками, с вешалкой. Под потолком устроены вешала, где дубовые и березовые веники висят. Ох! Теплый дух и сюда достает. Поступившая команда не застала врасплох:
— Разоблачайся!
Хоть и был в одном нижнем, но хозяин первым поспел и вошел в парную. Последовал за ним. А-а-а! Кайф! Не горячо, как думалось. Духовито, парко и тепло.
— На полку лезь. На раны внимания не обращай, я их почистил и заживил, не откроются. Потей. Без разговоров, разговоры потом. Думай о чем хорошем, плохое и так найдет лазейку, чтоб к мозгам пристать.
— Понял.
Дед вышел, оставив его одного. И Михаил тут же из соседнего помещения услыхал характерный шум. Дрова подбрасывает. Печная топка выходит в предбанник. А что? Зимой очень удобно. Подкидывая дрова, хозяин может некоторое время не закрывать дверцу топки, выпуская тепло в предбанник.
— Ну что, готов к порке веником? — спросил вошедший Олег.
— Всегда готов!
— Тогда на живот ложись, парить буду…
Голова светлая, не болит совсем. Тело легкое, кажется невесомым. После «экзекуции» дубовым веником по распаренному телу, пока дед стегал себя, мылся в помывочной, из чугунка черпая щелок ладонью. Мыло отсутствовало как класс. Ну, и так сойдет!
Расселись тут же на толстенном дубовом бревне, выряженые в чистое белье, подперев внешнюю стену бани спинами. Отдыхали, попивая квас, принесенный Беллой. Сама девчонка, в это же время юркнув в предбанник, наверное, уже парилась.
— Ну-у… спрашивай, — скосив хитрый взгляд на гостя, разрешил хозяин.
Что ж, раз так, начнем с простого. Как говорится, от простого к сложному, а там между делом и вопросец-другой, левый задаст. Может, проскочит? Эх! Непрост хозяин.
— Где я нахожусь?
— Не о том спрашиваешь! Ну, коль охота по пустякам язык чесать, вольному воля. Это Выселки, старейшее поселение на этих землях.
— Козаки живут, что ли.
— Ха-ха! Некоторым образом и так можно сказать.
— Это как? — удивился Михаил.
— По седьмой ревизской сказке 1815 года, население составляло — 274 человека мужского пола, 316 — женского, шестьдесят семь дворов. И при великом князе, и при царе, и при императоре земли переданы во владения бояр-однодворцев, с незапамятных времен переселенных сюда, дабы крепить южные границы Руси, с выделением церковной земли на левой стороне реки Плотвицы и по обе стороны безымянных овражков. Церковь деревянная, во имя Димитрия Солунского освящена. Церковная земля при большой дороге Бобренев — Харьков. В приходе храма две деревни: Кликуша, восемьдесят шесть дворов, душ мужеска пола — 288, баб — 290, и Толмачево, сорок пять дворов, душ мужского пола 142, женского — 152. На сей день несравнимо меньше, — как по-писаному отбарабанил собеседник. — Ну, ответом доволен?
Полупал глазами, щурясь от начавшего садиться за деревья солнца.
— Откуда такие подробности?
— Ты парень молодой, а я свой век давно живу, потому и знаю. Не финти, боярин Белояров.
— Откуда?..
— Знаю! — с плеча рубанул хозяин. — Знаю! Потому как разум твой читается, словно открытая книга. Защита у него отсутствует. Да чего там! Тебя вон, даже цыганка прочесть удосужилась. Помнишь шувани Лялю?
— И про то знаешь?
— Чтоб попусту не трепаться, сразу объясню. Мы с тобой одной крови…
При последних словах Олега Гордеевича не смог сдержать сарказм от похожести ситуации на мультик из прошлой жизни. Все, как по Киплингу? Осклабился. Выдал:
— Ты и я!
— Чего-о?
— Ха-ха! Вспомнилась формула выживания в джунглях. — Повторил: — «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Именно так трактовали закон звери.
— Ну, да! Забыл. Ты же перевертыш. — Махнул рукой на попытку открыть рот. — Объясню. Ты перевертыш. Я тоже…
— Да-а?!
— И это не все общее между нами. Я твой пращур. Аз есьм рожденный в 1648 году, это если считать от Рождества Христова.
Каретников вовремя прикусил язык. Пока рано записывать «дедушку» в местные сумасшедшие. Х-ха! Кстати, этот кадр и на дедушку-то не тянет. На вид ему лет шестьдесят пять дашь. Максимум. Стрижен по европейской моде. Нет седых усов и бороды, бреется. Одежда?.. Одет согласно нынешнему времени. Ну-ну? Продолжай, родственничек, а Каретников послушает.
— Удивлен?
— Олег Гордеевич, я уже давно ничему в этой жизни не удивляюсь. В прошлой жизни среди моих знакомых были буддисты и язычники. А ведь не в Азии и не в Африке живем. Знал бы ты, как много в конце двадцатого — начале двадцать первого века появилось молодежи, занимающейся шаманизмом. Модно потому что. Родноверы-неоязычники незнамо откуда повылуплялись. Эти деятели в смутное для страны время, когда жизнь человеческая наперекосяк катится, улавливают своих жертв через естественные человеческие порывы — быть ближе к природе, быть здоровым, иметь мир в семье, завести детей, узнать больше о предках, любить свою родину… Курсы пооткрывали, обрядовые клубы по изучению рукоделий, по подготовке к материнству, где под благовидным предлогом изучают откровенно оккультные вещи, часто под соусом из православия. Их так и называют — православные язычники…
— Х-ха! — на миг показалось, что как бы настали сумерки, и в этих сумерках у деда зеленым зажглись глаза. — Думаешь, сейчас по-иному? Есть здесь под боком селение, где почти все жители практикуют черную магию… там постоянно происходит что-то необычное, можно наяву увидеть всякую нечисть… И кстати, нечисть не нашу, не славянскую. При этом далеко не все его жители понимают, под чью дудку они пляшут. Эти засранцы к колдунам средневековья никакого касательства не имеют. Те осознанно шли на контакт с темными силами. У этих большинство до конца не верит, что они действуют по наущению дьявола. Что их «сила» — это сила бесов, а все, что творят, они творят силой нечисти. Среди колдуний есть те, кто держит дома иконы, почитает Христа, ходит в церковь по праздникам. Свои заговоры преподносят в форме молитв, часто с упоминанием святых и Богородицы. Насколько в тебе вижу, твой родной дед тебя ведь к особой стезе воина-волхва готовил. Так о чем речь? Витязь, подобный твоему наставнику, шабаш колдунов и колдуниц расстроил, только войну все едино не смог отсрочить.
— Что так?
— Погиб.
— Бывает. Я тогда в шахтах сам чуть Богу душу не отдал. Знал бы, может, и не рискнул лезть.
Олег Гордеевич поднялся с бревна, спросил:
— Охолонул? Тогда в дом идем.
Вот в доме уже втроем сидели за столом и пили чай из самовара, говорили, казалось, о пустяках, о жизни в довоенном СССР. Михаила позабавили воспоминания девочки. В какой-то момент глаза ее засоловели, Беллу повело в сон, на что дед сразу же указал: