Александр Ярушкин – Суд праведный (страница 63)

— Выживу… — не поднимая головы, простонал староста. — Цепи хоть сняли, и то хорошо.

Разговаривать не было сил, но и уснуть не могли, лишь стонали при любом движении, не стесняясь друг друга. Где-то под утро Почекай вдруг разговорился:

— Пошто тильки, хлопцы, я такой невизучий? Не успело десить рокив сполниться, без ока остался. Рыбалить приохотился, а где лиску взять? Подкрался к кобыле, шоб волосин из хвоста надергать. Смирная вроде, а вона возьми да лягни меня… Как не було ока… И на которгу пишел из невезенья. В город приихал, иду по тратувару, а навстречу начальник земский. Отойди, говорит, харя кривая хохляцкая. А я гутарю: чи я не людина? А вин мне в ухо. Вот я и…

— Хряснул? — догадался Комарин.

— Хряснул, — вздохнул Почекай. — А вин башкой о булыжники.

— И помер? — опять догадался Яшка.

— А як же, — обреченно закончил Почекай. — Пошто тильки я такой невизучий?

Они снова лежали молча. Потом Комарин прошептал:

— Не будет нам больше жизни, мужики. Ненадежные мы таперя. Запорют.

— Ну и чё думаешь? — разлепил губы Анисим.

— Судьба дорогу указывал, — еще тише зашептал Яшка. — Коли уж за побег пострадали, неча тут и сидеть.

— Тикать надо, — поддержал его Почекай.

— Не побегу я, — угрюмо буркнул Анисим. — Выдался крест, нести его буду.

— Микола-мученик! — фыркнул Комарин и скривился от боли. — Сам же говорил — нет на тебе вины. За что страдать собираешься?

— Видно, чем-то Бога прогневил, — прикрыл глаза Анисим. — Вот и накалывал.

— Нашел, кого поминать, — прошипел Комарин. — Дурень ты…

Одиночка оказалась глухая. Лишь когда заскрежетал ключ в двери, они поняли, что пора вставать. Надзиратель, войдя, усмешливо покопался ладонью в рыхлой бороде:

— Вы, робята, того… Шибко не переживайте… Разобрались мы, нет вины вашей. Каменщики, кады ремонт был, отдушину заделали тяп-ляп… — и хохотнул хитро: — Впрок выпороли вас, значица…

Первые дни в номерах Готлиба не оказались для беглецов томительными. Высич и Неустроев отсыпались, отъедались, наслаждались тишиной и уютом, взахлеб читали газеты. Но исподволь накапливалось скрытое раздражение: почему никому нет до них дела? И когда, наконец, к ним заглянул представитель Томской организации РСДРП, встречен он был хмуро. Тем более что представителем оказался лобастый юноша в студенческой тужурке, скорее всего, действительно, студент. В ответ на высказанное Неустроевым недовольство юноша резонно, но довольно резко ответил:

— Слепо доверять первым встречным не в наших правилах.

Высич в упор глянул на студента, и тот невольно сменил тон:

— Велась проверка. Если есть просьбы, излагайте.

Высич не стал интересоваться результатами проверки, и так все было ясно. Усмехнувшись, он поинтересовался, могут ли местные товарищи помочь его спутнику добраться до Екатеринбурга?

— Там меня знают, — сухо добавил Неустроев. — Там моя порядочность вне сомнений.

— У нас есть такие возможности, — ответил студент, посмотрел на Высича: — Вы тоже хотите в Россию?

— Да нет, — опять усмехнулся Высич. — Я к Сибири привык.

Через несколько дней Неустроев уехал. А еще через пару дней вечером к Высичу вновь явился лобастый студент и со всяческими предосторожностями отвел его в Приюто-Духовский переулок, где в крошечной квартирке ожидал его скуластый мужчина, назвавшийся Михаилом Игнатьевичем. По вопросам, которые он задавал, Валерий понял, что мужчина довольно хорошо осведомлен о многих подробностях насыщенной жизни графа Высича. Это его успокоило и обнадежило, а Михаил Игнатьевич еще и намекнул:

— Проверенные товарищи за вас поручились.

Занятие Высичу нашли довольно простое, но связанное с риском — распространение прокламаций. По ночам он шел на явку, где в неосвещенных сенях неизвестный человек вручал ему пачки прокламаций, остро пахнущих свежей типографской краской. Ни разу Валерию не удалось увидеть его лицо.

Уложив листовки на дно пузатого докторского саквояжа, застелив их газетами и бросив на газеты стетоскоп, Высич отправлялся по адресам.

Изображая доктора, он и в самом деле стал походить на вполне преуспевающего врача: аккуратная бородка, чуть утомленный взгляд, круглые очки в золотой оправе, чуть старомодный котелок и пальто из дорогого сукна… Портрет дополняли лакированные штиблеты и тяжелая трость с серебряным набалдашником в виде собачьей головы. Кажется, гончая, но Валерий не был в этом уверен.

Даже городовые, встречая степенного, никогда не торопящегося доктора, уважительно провожали его глазами. Вот человек занят делом. Не калечит людей, не внушает им дурные мысли, не призывает к бессмысленной борьбе, не покушается на святая святых… Нет-нет, уважаемый человек!

Доставив прокламации по адресам, поначалу их было только четыре, Высич неторопливо возвращался домой. Из номеров Готлиба он уже съехал и теперь снимал квартиру с отдельным входом неподалеку от Воскресенской церкви.

В ту ночь лил холодный дождь. Не мелкий, по-осеннему моросящий, а настоящий проливной. Ветер рвал зонт из рук, швырял в лужи оставшиеся на деревьях листья. Редкие извозчики, проезжая мимо, зазывали Высича, но он отмахивался и продолжал шагать, не разбирая дороги. Направляясь в типографию, он никогда не пользовался услугами извозчиков, чтобы не навести полицию на след «техники». Иное дело, когда у него в саквояже оказывались прокламации. Но и тогда Валерий останавливал пролетку за квартал от нужного адреса, добираясь туда дворами.

— Погодка… — передавая Высичу свертки с прокламациями, глухо проговорил печатник.

— Льет, — согласился Валерий и пошутил: — Над вами не каплет, а мне еще мокнуть и мокнуть.

— С удовольствием поменялся бы с вами местами, — мечтательно вздохнул его собеседник. — Так хочется пройти по дождю…

Высич раскрыл зонт и шагнул на улицу' На углу он увидел фонарь извозчичьей пролетки.

— Любезный!

Извозчик встрепенулся, завертел головой. Видимо, он уже не надеялся в этакую ночь заполучить седока. Пролетка вплотную подкатила к деревянному тротуару. Поспешно запрыгнув в нее и оказавшись под кожаным верхом, Валерий блаженно откинулся на сиденье:

— В Сковородовский переулок.

Дождь барабанил по туго натянутому верху, стучал по брезентовому капюшону возницы, стекал по мокрому блестящему крупу лошади, вплетался в мерное цоканье ее копыт.

— Стой, — крикнул Высич, когда пролетка оказалась неподалеку от нужного ему адреса.

Расплатившись, он вошел в парадный подъезд, подождал, пока пролетка отъедет, и, вновь выйдя на улицу, свернул за угол. Остановился у двухэтажного кирпичного дома. Прислушался, но ничего, кроме шума дождя, не услышал. Поднял голову. В крайнем окне света не было, что означало отсутствие опасности.

Высич поднялся по лестнице и чуть слышно постучал в дверь.

Дверь мгновенно распахнулась. В полумраке чей-то голос хрипло скомандовал:

— Фонарь!

Высич хотел броситься вниз, но увидел перед собой в отблесках керосинового фонаря вороненый ствол револьвера и желтые пуговицы шинели городового. Глядя на его усатую пасмурную физиономию, Валерий растерянно улыбнулся и виновато проговорил:

— Извините, я, кажется, перепутал адрес.

— А это мы сейчас узнаем, — простуженно прохрипели за спиной городового, и на пороге появился жандармский вахмистр. Он сделал приглашающий жест. — Прошу вас.

— Я спешу, но коли это так необходимо… — произнес Высич, бочком втискиваясь в переднюю.

Во всей квартире уже горел свет. Хозяин, высокий белокурый студент университета, стоял прямо посреди комнаты. Его лицо было бледно, глаза в первую секунду прямо-таки впились в Высича, но он тут же их отвел и безразлично опустился на стул.

— Я с этим господином не знаком, — громко произнес он, подняв глаза на вахмистра.

Тот, хмыкнув, подкрутил ус, с веселостью проговорил:

— Я тоже. Но сейчас познакомимся, — и прищелкнул каблуками. — Вахмистр Стоногин.

— Доктор Шилов, Никанор Васильевич… — отрекомендовался Высич.

— Очень приятно, — расплылся в улыбке вахмистр, соображая, какую, собственно, линию поведения избрать в отношении столь респектабельного господина, ни с того ни с сего явившегося вдруг в квартиру эсдека, где была оставлена засада.

— Мне тоже, — ответил Высич улыбкой, следя незаметно за господином в партикулярном платье, в котором сразу узнал филера с пристани. Да, подумал он, наступить филеру на ногу бывает и приятно и забавно, но приходит час, когда подобные выходки перестают казаться остроумными.

— Могу я узнать, что именно привело вас сюда? — вахмистр обвел комнату рукой.

— Роды, — спокойно ответил Высич. — Роды, которые вот-вот должны начаться.

— Но позвольте… — вахмистр озадаченно вскинул брови. — Господин студент вовсе не похож на роженицу.

Городовые сдержанно фыркнули в усы, а филер откровенно уставился на Высича. Где? Где я видел этого господина? — просто читалось в его напряженных глазах.

Валерий улыбнулся и спросил:

— Это дом номер пять?

— Это дом номер три, — ответил вахмистр.